Теперь у Баффета была новая причина заниматься этим делом: предвзятость и необъективность журналистов при освещении фактов возмущали его чувство справедливости и подогревали интерес к журналистике. То, что репортер может перевирать факты или опускать их в своих сообщениях, не неся за это никакой ответственности, выводило Баффета из себя. Он знал, что даже самые респектабельные издания зачастую защищают сомнительное поведение своих репортеров, делая упор на мораль и независимость прессы. Эта точка зрения, как он узнал позже, была описана в Washington Post как «защитная стойка»18. В результате Баффет начал финансировать Национальный совет по новостям, некоммерческую организацию, которая рассматривала жалобы на злоупотребление служебным положением журналистами и репортерами. Члены Совета считали, что СМИ контролируются несколькими монополиями; отсутствие конкуренции означало, что право на свободу печати, которую гарантировала первая поправка к Конституции, дало издателям «власть без какой-либо ответственности». Совет предложил выплатить возмещение жертвам, которых «оклеветали, неверно процитировали, дискредитировали, необоснованно высмеяли, или тем, чьи вполне разумные взгляды были проигнорированы в сообщениях». К сожалению, те самые монополии и издатели, которые контролировали СМИ, были совсем не заинтересованы в публикации правил Совета, которые выставляли бы напоказ необъективность, небрежность и некомпетентность их репортеров. В конечном счете Совет по новостям прекратил свое существование из-за того, что результаты его работы постоянно отвергались свободной и независимой прессой, которая, как предполагалось, должна была публиковать их19. Идея с Советом была достойной, но обогнала время, как и многие другие проекты, на которые Баффет обращал свой взор. Однако к 1973 году, по словам Сьюзи Баффет, муж стал расходовать свою энергию на самые разнообразные кампании. В то время как многие люди со временем меняют свои интересы, застенчивый, неуверенный человек, за которого она вышла замуж, постоянно переходил от одной навязчивой идеи к другой. Помимо разоблачений махинаций в мире журналистики и сохранившегося с детства хобби собирать номерные знаки автомобилей, в жизни его интересовали три вещи. Первая — неустанное «коллекционирование» и расширение империи денег, людей и власти. Вторая — проповедование, распространение идеализма в умах других. А третья — желание прищучить «плохих парней».
Идеальный бизнес позволил бы ему делать все сразу: проповедовать, играть в полицейского и сидеть за кассовым аппаратом. И этим идеальным бизнесом было издательское дело. Именно поэтому ему было недостаточно одной Sun, он хотел большего.
Однако все их с Мангером попытки купить основные городские газеты с треском провалились. Но теперь появилась Кэтрин Грэхем, не уверенная в своем собственном бизнесе, легко подпадающая под влияние людей, которые ее окружали, в вечном поиске спасательного круга. И все же, несмотря на ее неуверенность и уязвимость, тот факт, что она была у руля Washington Post, позволил ей стать одной из самых влиятельных женщин в Западном полушарии. А Баффета всегда тянуло к влиятельным людям.
Грэхем боялась его. Она поинтересовалась у Джорджа Гиллеспи, был ли Баффет замечен в каких-либо махинациях. Она не могла позволить себе сделать ошибку. В течение нескольких лет правительство Никсона вело решительную войну с целью дискредитации Post. Комитет Сената по уотергейтскому делу проводил слушания. Вудворд и Бернштейн раскопали «черный список» Никсона. Ряд недавно обнаруженных
записей бросал тень на президента, отказывавшегося предоставить информацию, которой от него требовали и которая могла пролить свет на то, что же произошло на самом деле, и тех, кто был в этом замешан. Грэхем каждый день работала над уотергейтской историей. В некотором смысле она поставила на карту всю судьбу Post.
