Стараясь проводить среди них как можно меньше времени, Эмма была рада оставаться наверху с отцом, и сердечно упрашивала его позволить быть его постоянной компаньонкой каждый вечер, и так как Элизабет слишком любила компании всех видов, предпочитая оставаться внизу и несмотря на все опасности, разговаривать о Кройдоне с Джейн, постоянно прерываемая капризами Маргарет, чтобы сидеть только со своим отцом, который часто вовсе не был расположен разговаривать, и, как только она смогла убедиться, что со стороны ее сестры это не было жертвой, дело было, таким образом, урегулировано. Для Эммы такое изменение было самым желанным и приятным. Ее отец, даже будучи больным, почти ничего не требовал, кроме доброты и молчания, и, так как он был человеком умным и образованным, то был приятным компаньоном, когда был способен беседовать. В его комнате Эмма была в безопасности от ужасных огорчений неподходящего общества и от семейных раздоров, от продолжения бездушного процветания, скудоумного тщеславия и заблуждающейся глупости, защищенная от неблагоприятных обстоятельств. Ей до сих пор причиняло страдание созерцание их существования в прошлом и будущем, но в настоящем она была избавлена от пытки ими. У нее был досуг, она могла читать и думать, поэтому ее ситуация едва ли была такова, чтобы внести успокоение в ее размышления.
Неприятности, увеличившиеся от потери дяди, были нешуточными и не похоже, что собирались уменьшаться, и когда мыслям давалась свобода сравнивать прошлое и настоящее, и только чтение было способно занять ум и рассеять неприятные мысли, то она, к счастью, обращалась к книге. Изменение ее домашнего круга, образа жизни вследствие смерти одного друга и опрометчивости другого было разительным. Будучи первым объектом надежд и попечений дяди, который сформировал ее разум с заботливостью родителя, и нежности тети, чей милый нрав был готов потакать ей во всем, будучи жизнью и душой дома, полном удобств и гармонии, предполагаемая наследница небольшого независимого состояния, она теперь не имела значения ни для кого, стала обузой для тех, чьей привязанности не могла ожидать, прибавлением в доме, уже переполненном, жила в окружении неразвитых умов, с небольшим шансом на домашний уют и небольшой надеждой на поддержку в будущем. Хорошо еще, что она была от природы жизнерадостна, ибо это перемена была такова, что могла привести в отчаяние слабых духом.
Роберт и Джейн сильно приставали к ней, чтобы она поехала с ними в Кройдон, и с трудом примирились с отказом, так как слишком высоко ценили свою доброту и положение, чтобы допустить, что их предложение может для кого-то предстать в невыгодном свете. Элизабет поддержала их, хотя и совершенно против своих интересов, сама убеждая Эмму поехать:
— «Ты не знаешь, ни от чего отказываешься, Эмма», — сказала она, — «ни что ты должна будешь выносить дома. Я бы советовала тебе обязательно принять предложение, в поездке в Кройдон есть что-то оживляющее, ты почти каждый день будешь в компании, и Роберт и Джейн будут с тобой очень добры. Что касается меня, то мне без тебя не будет хуже, чем обычно, но неприятные повадки бедной Маргарет для тебя внове, и они будут расстраивать тебя больше, чем ты думаешь, если останешься дома».
Подобные заявления не оказали влияния на Эмму, за исключением большего уважения к Элизабет, и визитеры отбыли без нее.
