Эмма Ватсон была не выше среднего роста, хорошо сложена и пухленькая, ее внешность говорила о несокрушимом здоровье. Ее кожа была очень смуглой, но чистой, гладкой и блестящей, которая в сочетании с живыми глазами, милой улыбкой и открытым выражением лица придавала ее красоте привлекательность, и выразительность, и усиливала эту красоту при знакомстве. Так как она не имела причины быть недовольной своим партнером, то вечер начался для нее приятно. Еще не закончились два первых танца, как раздавшийся после долгого перерыва звук кареты привлек всеобщее внимание, и по всей зале прокатилось: «Осборны приехали, Осборны приехали». После нескольких минут чрезвычайного беспорядка снаружи и настороженного любопытства внутри, важная компания, предваряемая предупредительным хозяином гостиницы, поспешившим открыть никогда не запиравшуюся дверь, наконец, появилась. Она состояла из леди Осборн, ее сына лорда Осборна, ее дочери мисс Осборн, мисс Карр, подруги ее дочери, м-ра Ховарда, некогда учителя лорда Осборна, а теперь священника прихода, в котором был расположен их замок, миссис Блэйк, его вдовеющей сестры, живущей с ним, ее сына, прекрасного мальчика десяти лет от роду, и м-ра Тома Масгрейва, который, будучи заключен в своей комнате, последние полчаса, возможно, с мучительным нетерпением прислушивался к звукам музыки. Проходя по комнате, они задержались совсем недалеко от Эммы, чтобы ответить на любезности некоторых знакомых, и она услышала замечание леди Осборн о том, что они решили прибыть рано, чтобы доставить удовольствие маленькому сыну миссис Блейк, который чрезвычайно любит танцевать.
Эмма оглядела их всех, когда они проходили, но главным образом и с интересом, Тома Масгрейва, который, несомненно, выглядел приятным светским молодым человеком. Из женщин леди Осборн была самой замечательной, хотя она и достигла пятидесяти лет, но была очень красива и обладала всеми достоинствами своего ранга.
Лорд Осборн был прекрасный молодой человек, но в его внешности сквозила холодность, небрежность, даже неловкость, которые как будто подчеркивали, что он не принимает участия в бале. В действительности он приехал только потому, что для него представилась возможность доставить удовольствие городку Д., он не находил удовольствие в женской компании и никогда не танцевал.
М-р Ховард был приятным человеком, немного за тридцать. По окончании двух танцев Эмма незаметно для себя оказалась среди Осборнов, и была сразу же поражена прекрасной наружностью и живостью маленького мальчика, он стоял перед своей матерью, спрашивая, когда они будут танцевать.
— «Вы не будете удивляться нетерпению Чарльза», — говорила миссис Блейк, живая приятная маленькая женщина тридцати пяти — тридцати шести лет, леди, стоявшей рядом с ней, — «если узнаете, кто его партнерша. Мисс Осборн была так добра, что обещала танцевать с ним первые два танца».
— «О, да! Мы договорились на этой неделе», — воскликнул мальчик, — «и мы должны танцевать самыми последними».
С другой стороны от Эммы стояли мисс Осборн, мисс Карр и компания молодых людей, занятых оживленной беседой, и вскоре вслед за этим она увидела, как самый щегольский офицер из их группы подошел к оркестру, чтобы заказать танец, в это время мисс Осборн, проходя мимо нее, торопливо сказала ожидающему ее маленькому кавалеру:
— «Чарльз, прошу прощения, что нарушаю обещание, но я собираюсь танцевать эти два танца с полковником Бересфордом. Я знаю, вы простите меня, а я совершенно точно буду танцевать с вами после чая».
И не задержавшись, чтобы дождаться ответа, она снова повернулась к мисс Карр, в следующую минуту полковник Бересфорд уже вел ее к линии танцующих. Если лицо бедного мальчика, даже имея счастливое выражение, так заинтересовало Эмму, то внезапная перемена в его облике привлекла ее намного сильнее, он олицетворял собой само разочарование, с пылающими щеками, дрожащими губами и опущенными к полу глазами. Его мать, подавляя собственную досаду, пыталась его успокаивать, говоря о повторном обещании мисс Осборн, но, хотя он сумел произнести с мальчишеской бравадой «О! Мне до этого нет дела», было слишком очевидно по его непрерывному беспокойству, что он только об этом и думает.
Эмма не думала и не рассуждала, она чувствовала и действовала.
— «Я буду весьма счастлива танцевать с вами, сэр, если вы не против», — сказала она, протягивая руку с непринужденной добротой.
