Тогда, после кафе, события посыпались одно за другим. Губернатор по телефону строго-настрого приказал мне делать всё, что скажут эти парни. Причем снова назвал меня дочкой, и я поняла, что дело пахнет керосином. Сергей с Глебом провели со мной краткий, но ёмкий инструктаж. После чего жизнь нашей семейки кардинально изменилась.
Мне было категорически запрещено выходить из дома. Дети срочно отправились в Пилипец, якобы по приглашению бабки и деда. Ещё до каникул! Провожала детей Анька, которую я попросила временно не приходить ко мне, мол, неважно себя чувствую из-за беременности. Хотя ей и так было не до меня – в предновогоднюю неделю её разрывали по корпоративам. А Надька пропадала в мастерской и у Матвея, практически не заходя ко мне. Согласно инструкциям, я ни словечком не обмолвилась подругам ни о спецназе, ни о прочем. Скорее всего, потому что об этом мне было сказано несколько раз в ультимативной форме. Запрещено было даже упоминание про разговоры с Мультивенко.
В первый же день Сергей с Глебом чётким ураганом пробежались по квартире, развешивая во всех комнатах камеры. После чего явился «доставщик пиццы», притащивший, как выяснилось, кучу специального оборудования. Изображения с камер выводились на мониторы, установленные в комнате мальчишек, которая вдруг превратилась в странный гибрид казармы и центра управления космическими полётами. Там витал непередаваемый запах здоровых мужских тел, табака и пота, на батарее висели постиранные носки, а на жидкокристаллических экранах чётко отражались все закоулки квартиры, вплоть до туалета и ванной.
Последнее особенно возмутило меня. Балагур Сергей «успокоил», мол, на моё тело приятно будет посмотреть хоть на унитазе, хоть в ванне. Но его резко оборвал Глеб, с непонятным для меня прозвищем Глина, просто запретив мне думать об этом. Так нужно, и всё тут. К тому же при этом я должна вести себя естественно, кто бы из знакомых ни зашёл. Вроде как ничего в моей жизни не случилось, всё как всегда. Единственное – комната мальчишек – закрыта. Забыть о ней.
Я попыталась позвонить Мультивенко – тот не подходил к телефону. Его жена Наташа ответила мне лишь один раз. Всхлипывая, она попросила меня держаться и быть очень осторожной. Больше дозвониться до неё я не могла.
Оказавшись практически запертой в собственной квартире с двумя, пусть и симпатичными, но крайне серьёзными, малоразговорчивыми мужчинами, я с горя начала безостановочно готовить. Востребованными оказались те рецепты, которые я вечно откладывала «на потом». Например, эти пирожки с грибами и кабачками – тут весь секрет в том, чтобы смешать мелкорубленое яйцо с жирным паштетом. Растопившись в духовке, он даёт пирожкам особой, очень нежный привкус.
Раздавшийся дверной звонок оторвал меня от воспоминаний. Мужчины, резко посерьёзнев, молча вытолкали меня в коридор.
Я пошла открывать и увидела… Матвея.
Просчитался злодей: враг хитёр, а мы хитрей.
Он стоял с тортом, цветами и зажатой под одной мышкой бутылкой шампанского. Под другой – тёмно-синяя папка. Матвей близоруко смотрел на меня сквозь свои нелепые очки. Затем, смущаясь, протянул мне «Тирамису» и букет прямо через порог.
– Лейка, привет! Мне сегодня премию выдали на работе, а отметить это дело не с кем. Надька пропадает в мастерской, идти одному куда-то не хочется. Может, посидим вместе у тебя?
Жестом пригласив соседа зайти, я задумчиво потащилась за ним на кухню. Вот странно, одно время он мне очень нравился, а сейчас тот же Серый кажется в сто раз симпатичнее. Куда всё пропало?
Матвей по-хозяйски налил в чайник воды, попросив меня порезать торт. Ну да, красавчик-блондин много раз бывал у меня, пока не сошёлся с Надькой, чему удивляться.
– А дети почему так рано уехали на Украину? Али сказал, что они только после Нового года вернутся. – Сосед, открыв шампанское, разлил его по бокалам, которые сам же и взял с полки над посудомойкой.
– Да так получилось. Очень уж родственники настаивали. Да и мне спокойней будет. – Отказавшись от выпивки, я уплетала вкуснейшую выпечку, запивая чаем.
Матвей, ослепительно улыбаясь, виновато рассказывал про Надьку, про работу и проблемы с начальством. Последнее меня заинтересовало: оказывается, Матвею поручили перевести с английского на русский «Кодекс корпоративной этики».
– Ты что, в «Лайки-кола» работаешь? – Изумлению моему не было предела. – Но у них же целый штат профессиональных переводчиков. Почему именно тебе? Ты так хорошо знаешь английский?
– Лейка, под меня подкапывается начальница. – Матвей опрокинул второй бокал. – Она, судя по всему, виды на меня имела. А тут Надин, ну ты понимаешь… Нет ничего более жалкого, чем оскорблённая в ожиданиях женщина. Ну так как, ты мне поможешь? Вот этот кодекс. – Матвей ткнул в синюю папку, которую он кинул на край кухонного стола.
Я совсем не хотела быть жалкой, и уже через пять минут мы сидели в моей комнате у новенького компьютера.
– Так, что там у тебя, давай, – протянула я руку за папкой.
