На кухню больная шла, опираясь на ходунки и осторожно переставляя ноги в носочках. Тормозила, перетаптывалась – задержка сигнала из головного мозга. Паркинсон – сложная болезнь. Но кушала Аделаида самостоятельно. Причём оказалась гурманкой ещё той. В сливки печенье покрошит, ягоды с мороженым. Сверху мёду, пряностей. Рот салфеткой подотрёт. Отведает первое, второе, компот. Таблетки – по штучке: красную, белую, голубую и треть жёлтой. Всё по методе.
Я не удержалась и поинтересовалась:
– Вы кем работали, Аделаида Ильинична?
– На руководящей должности, деточка. Ты ещё под стол пешком ходила, когда я в этом городе вторым человеком была. По правде – первым, да кому она, эта правда, нужна.
На кухне старушка любила покомандовать – никогда не угадаешь, что придумает к обеду или ужину. Да загоняет так, что себя не помнишь:
– Лия, давай приготовим тушёную капусту. В этом шкафу доска, здесь тёрка. Масло клади топлёное. Колбаску в блендере измельчи. Крышку бери стеклянную, ни в коем случае не металлическую. Под крышку сеточку, чтобы не брызгало. И не соли пока, не соли! Добавь перца…
– Может, проводить вас в кровать, я уж сама дотушу…
– Пожалуй.
Обратно тем же макаром: я передвигала ходунки, Ада за них держалась и медленно ножку за ножкой… Сложней всего на поворотах, чтобы не зацепиться за углы и двери.
Обвалив тело старушки на простыни, я выдыхаю и бегу на кухню, где, помешивая капусту, набираю номер Надьки:
– Новости есть? Или опять валяетесь с Андре? Вместе хоть лежите или по отдельности? Что-о-о? Сейчас прибегу, расскажешь.
Не закрывая двери в квартире, с этажа на этаж – как ветер.
– Вы чего, с дуба рухнули? Посуду бы лучше помыли наконец. Какие ещё картины, Надин, ты собралась здесь писать? Марш в свою мастерскую. У меня астма, я ещё жить хочу. Андре, ты чего лыбишься? Не знаю я рифмы к слову «харакири». Всё, мне пора назад. Бабка Ада с секундомером следит.
Помешаю капусту на кухне у бабки – проверю почту у себя в компе. От Стаса Мультивенко – ни-че-го. Вверх-вниз, как мячик. Кстати о мячиках: больная обожала массаж шариками для пинг-понга.
– Катай по спине. Ниже, там, где копчик! Теперь ногу – сильнее! Бедро! И голень! Подъём не забудь.
С меня три пота. Нет, четыре.
Но когда приноровишься, даже приятно – два шарика в руке: оранжевый и красный: играешь ими, и бабуле приятно. Под конец массажа намазываю спину гелем, шарики вязнут в смазке. У Ады слюна в уголке рта…
– Лия, а ведь мы ещё сегодня не включали витафон!
Я тихо ненавидела этот аппарат, но покорно прицепляла две чёрные нашлёпки на старушечью шею, разночастотные звуки неслись по квартире: у-у-у-у… Лечение голосовых связок – адское испытание для окружающих.
– Заметь десять минут!
– Да!
Обманываю и не засекаю, угадываю время. Люблю всё делать на глазок: класть сахар в варенье, добавлять уксус в мясо, соль в еду.
– Лия, вкусная капуста, но ты пересолила.
Виновато улыбаюсь и долизываю со сковородки сама.
Перед сном и утром меняю памперс, днем ещё масса дел по длинному списку Адиной дочки: «Вылить горшок, промыть его с „Доместосом“, подмыть маму тёплой водой, налить кипяченой холодной воды в кружечку для питья и баночку для протезов. Когда мама смотрит телевизор, положить под голову большую подушку. На спинке кровати оставить две таблетки от кашля. Включить вентилятор и средство от комаров, придвинуть велотренажёр к кровати, чтобы мама не свалилась». Домой иду на полусогнутых, но с тысячей в кармане.
Свекровь – как творение Рая,
Вы видите сами – какая!
Надин и Андре делают вид, что сосредоточенно разгребали весь день посуду в раковине, при этом до середины кучи они так и не добираются, ограничиваясь парой стаканов и тарелок, чтобы было из чего выпить и поужинать.
С тоской принюхалась: ну да, Надька уже смоталась за своими причиндалами и творит очередной шедевр. Встрепенувшаяся астма безошибочно потянула в комнату Забавы: с порога увидела подрамник, холст с силуэтом распотрошённого кота и палитру с размазанными красками, вонь от которых непереносима.
– Надь, ну почему ты не у себя в мастерской? Мы же тут сдохнем! – Я закашлялась. – Значит, все-таки мёртвая кошачья натура…
– Да, реквием по Мышу. «Убийство кота в восточном стиле». Пишу к выставке, она через неделю. Андре обработала Мишку на раз-два. Развела его ещё хлеще Вадика. Слушай, Лейка, я решила триптих написать. Портрет нашего Стаса по центру уже есть.
Я вздрогнула. Ну вот, заставляла себя забыть события той злосчастной ночи в мастерской у Надьки, а ей надо обязательно напомнить, заразе такой.
– Слева будет Мышь с кинжалом, – продолжала с высоким вдохновением вещать подруга, – а справа ненаш Стас с тем же кинжалом. Мне кажется, концептуальненько. Андре тоже завелась – второй день сочиняет хит на тему харакири.
Я вздрогнула снова. Так вот зачем была нужна рифма к этому слову. А я-то ещё по наивности своей думала, что только у бабки Ады крыша поехала. Надька вдруг резко повернулась ко мне и прошептала:
