Пока я варила в турке кофе для подруги, её телефон постоянно вибрировал. Надька изливала мне душу, жалуясь на горькую судьбу и экс-свекровь. Надька поискала глазами пепельницу: я по привычке подставила ей пивной литровый бокал.
– …я же не виновата, что ни одна Мишкина картина не продалась. А он, скотина такая, напился вчера в дупель и во всём меня обвинил. Когда я пришла домой, началось ледовое побоище. Чужой против хищника прямо. Свекровка мои вещи начала вышвыривать, зараза. Орала, что я её сыну жизнь искалечила, карьеру испортила.
– Поживи у меня. И успокойся. Вроде всё неплохо вчера…
Тут зазвенел уже мой телефон. Надо же, и про меня вспомнили.
– Что? Она у меня… Нет, не смотрели ничего… Приезжай, конечно. – Вздохнув, я нажала кнопку «отбоя» на мобильном. – Анька где-то рядом, сейчас зайдёт. Ругается, что ты трубку не берешь.
– Да надоели все. Как прорвало – с утра трезвонят. «Ах, какой успех! Ах, а правда, что сам Мультивенко вашу картину купил?» Тьфу!
– Ну так выключи телефон, в чём проблема?
– Мне Вадим должен звякнуть и деньги за проданные картины привезти. Мы вчера с ним договорились. А он не звонит чего-то. Я бабло у тебя оставлю, ладно? А то Людмила Эрнестовна быстро ему применение найдёт. Вечно по моим вещам шарит, мать её за ногу. И налей мне, наконец, кофе.
Мы как по команде посмотрели на залитую ароматной пеной электрическую плиту. Так, теперь ещё и её оттирать.
Раздался звонок в дверь. Открыв, я остолбенело уставилась на Аньку и Вадима. «Боже, – мелькнула шальная мысль, – халату сто лет в обед, и я даже ещё и не умывалась. Да, не забыть помыть плиту».
Ваше благополучие зависит от ваших собственных решений.
Через десять минут, передав пакет и галантно попрощавшись с Андре и Надин, Вадим ушёл, не сказав мне ни слова.
– Лейк, он тебя без парика не узнал, – хихикнула Анька. – Или ты спросонья такая страшная? Ну, девочки, вскрываем? Сколько мы вчера заработали?
– Чегой-то «мы»?! – взвилась Надька. – Ты давай не примазывайся!
– Вот как? – процедила с прищуром Андре. – Значит, расклад такой. Лейке – двадцать процентов как администратору, – спорить будешь?
Надин вздохнула – крыть было нечем. Уговаривая меня на роль администратора, она сама озвучила этот процент. А зловредная Анька продолжала:
– Мне за моё выступление, так и быть, по-дружески, пять тысяч евриков. Заметь, не десять, как всегда. Плюс расходы на каталог и фуршет. Далее. Процентов десять от общей суммы – как устроителю всего дела. Плюс за мою идею с аукционом десять процентов от проданного сверх цены по каталогу.
У Надьки затряслось левое веко. Увидев, что подруга набирает побольше воздуха, я бросилась грудью на амбразуру:
– Да ничего мне не надо, Надь, успокойся! Анька шутит. Ань – ну скажи.
– Вот совсем не шучу! – фыркнула Андре. – Что, Лятрекша, жаба задавила? Ладно, тогда давай делить по справедливости.
– Ань, не будь стервой. Мне не жалко. – Надька тоскливо стряхнула пепел в литровый стеклянный бокал. – Просто ты не знаешь, сколько сил вкладывается в одну картину. От души кусок отрезаешь. Это ты попрыгала полчасика по сцене – и деньги срубила.
– Попрыгала, говоришь? – Андре потеряла дар речи. – А ты не задумывалась, подруга, сколько денег нужно для сценических костюмов, записей фонограмм, фотосессий, проплаты рекламы? А ещё и простои бывают…
– Да понимаю я всё, отцепись.
– Ну, смотри. Ты же готова была продать свои картинки по каталожным ценам, да? Вот и давай всё, что сверх того, разделим на троих. А фуршет и каталог оплачиваешь ты. Справедливо? Тогда вскрывай пакет.
Андре и я с нетерпением ждали, пока Надин достанет опись и расчётный лист.
– Ничего себе! – вдруг заорала художница. – Анька, Лейка, вчера продались двенадцать моих картин! Даже «Мидии» какой-то придурок купил. Ещё за четыре полотна внесена предоплата. Общая сумма, без авансов, за вычетом Вадькиных комиссионных, семьдесят девять тысяч евро. Нехило! Один Вадик заработал за вечер больше сорока штук еврозеленью.
Мы остолбенело переглянулись. Анька, выхватив листок, стала производить какие-то подсчёты.
– Да, «Мидии» твои купил Телюк – первый зам Мультивенко, по строительству вроде. Придурок, действительно…
Слава богу, Надька в порыве эйфории не обратила внимания на мой ляп. Андре же понимающе ухмыльнулась, не отрываясь от сложных расчётов. Я же, ошарашенная космической суммой, вдруг спросила у Надин:
– А что значит «предоплата»?
– Иногда богатые люди берут картину на пробу, – лучилась оптимизмом Надька. – Посмотреть, впишется или не впишется в интерьер. Вносят залог. А дальше – по-разному. Могут купить, могут вернуть. Ну, что там, Ань?
– Получается… Получается, что ты на своих кулях-мулях по прайсу сорок одну тысячу евро заколотила. Всё остальное – сверх. То есть нам с Лейкой – по ммм… тринадцать штук. Ты ж не будешь из-за полсотни спорить? Вот и умница, кисюнь. Тебе и так причитается пятьдесят три тысячи. Неплохо. Может, и мне начать рисовать? А что, Замурашка теперь мой лучший друг.
