– Всё, девочки, уже половина девятого, а в десять у меня встреча. Давайте я вас закину. Кому куда? – Храм, подозвав официанта, небрежно положил две тысячных купюры на стол. – Сдачи не надо.
Одного рака смерть красит.
Пока мы ехали ко мне домой, я пыталась понять, что же так меня насторожило во время этой встречи. Андре, решившая заскочить ко мне в гости, язвительно комментировала промахи Храма-водителя. Он отшучивался.
Родная квартира встретила тёмной тишиной. Ну ладно, Аврашка ещё гуляет, под утро вернётся. Пусть оторвётся перед началом студенческой жизни. Но неужели Надин ещё спит? Включив в коридоре свет, я прошла на кухню, нащупала выключатель. Яркий свет ударил по сетчатке. Дико заорав, я замерла на месте. И Андре с Храмом, который тоже зачем-то поднялся, застыл у меня за спиной.
На светло-салатовом линолеуме (купен по дешёвке моей первой свекровью) лежала Надька, в луже крови. Бордовые дорожки тянулись вокруг худенького тела полосками-струйками, местами размазанными. Больше всего их было почему-то возле ног. Осколки, окурки и пепел создавали фантасмагорический ореол вокруг распростертого тела. Рядом валялась окровавленная пустая литровая бутылка коньяка «Ной» (из моей заначки, на случай прихода в гости подруг, прятала полгода назад и сама забыла где). То, что Надин мертва, в голове не укладывалось. Из глаз хлынули слёзы, я рванулась к подруге.
– Лия, стой! Ничего не трогать до приезда милиции. – Стальные интонации Храма затормозили меня.
Андре и Храм увели меня в комнату мальчишек.
– Надо вызвать «скорую»… – как заведённая, твердила я. – Надо вызвать «скорую». Надо…
– Лия, «скорая» Надин уже ничем не поможет. – Храм, вздохнув, закурил. – По-видимому, её ударили бутылкой по голове. Только понять не могу, почему окурки и пепел на полу?
– Лейка, ну как же так, а? – Анька тихо всхлипывала. – Не могу поверить. Не могу.
– Дамы, давайте решать, кто звонит в милицию. – Храм был неестественно спокоен, разве только побледнел немного. – Рано или поздно придётся её вызвать. Лия, ты хозяйка квартиры, решай. Я всё понимаю, но чем быстрее начнется расследование, тем быстрее найдут убийцу. И дай что-нибудь, куда стряхивать пепел, пожалуйста.
Смерть – это не самое худшее, что может произойти с человеком.
На одеревенелых ногах я потащилась на кухню. Надин оценила бы получившуюся картину… Я с болью посмотрела на мёртвую подругу. Прижавшись к стенке, мелкими шагами просочилась к мойке, старательно обходя чудовищный натюрморт с лучшей подругой. Схватив чайное блюдце, я начала тем же макаром пятиться к выходу.
– Плохо-то мне как… Лейка, выключи свет, мешает, – раздался голос, и я в ужасе уставилась на заговорившую с закрытыми глазами Надьку. – И постель у тебя жёсткая. Всё болит, фиг выспишься.
Блюдце выпало из моих рук. Тут же в дверях нарисовались Андре и Храм.
– Ну, Лятрекша, на этот раз ты сама себя переплюнула! – Андре улыбалась сквозь слёзы. – Мы же уже похоронили тебя, идиотку. Надь, ещё раз тебя убьют – ни слезинки не пророню, уже оплакала один раз. Чего на кухне разлеглась, алкоголичка хренова? И откуда столько крови?
После получасового разбирательства выяснилось следующее.
Отправив нас с Андре на встречу с Храмом, Надин задумалась о том, куда спрятать деньги. Хорошо знакомая с моей семейной жизнью, Надька знала, что Сара Моисеевна не погнушается подобрать то, что плохо лежит. Открыв на кухне шкаф с крупами, моя подруга вдруг обнаружила за большим пакетом с гречкой мою заначку – коньяк. (Надо же, мне в голову даже не пришло, что я туда его могла засунуть.) Совершив честный обмен коньяка на деньги, Надька решила принять дозу снотворного в виде алкоголя. Под коньяк хорошо курилось, и Надин предалась раздумьям о прошедшей выставке. Мечты о том, как будет морально убит Замарашка, переполняли художницу справедливым чувством торжества.
Коньячное снотворное постепенно перекочёвывало из бутылки в желудок. В какой-то момент Надин излишне размашисто стряхнула пепел в литровый бокал, и тот упал ей на большой палец ноги. Естественно, рассёк кожу ниже ногтя. Двое суток бессонного полёта и коньячная анестезия сделали своё дело – было не особо больно, но кровь лилась рекой. Прыгая на одной ноге, Надька зацепила недопитую бутылку коньяка, которая тоже свалилась. Коньяк потёк на линолеум. Надька, чертыхаясь, попробовала подобрать бутылку и поскользнулась. Следующее её воспоминание – как я зашла и взяла блюдце.
– Сотрясение, наверное. Головой ведь ударилась, – продолжала Надька. – Зато спать совсем не хочется.
Я, отмывая кухню, мрачно посматривала на подругу. Мало того что заначку взяла без спроса, так ещё и намусорила тут. Вот зря я так убивалась по поводу её смерти – горбатого даже могила не исправит.
