Можно ли винить рядового лейтенанта Мордасова в том, что в последовавшем затем его диком оре цензурными были лишь предлоги?
– Ух ты, а вот этого я не знала! Надо будет запомнить, – восторженно произнесла Надин, выслушав особо заковыристый трёхэтажный оборот.
– У вас всё нормально? – заглянула в кабинет следователь Петрова.
– Тань, подмени меня. Я больше эту… Короче, я её терпеть больше не могу!
Мордасов пулей вылетел вон. Татьяна Петрова закончила опрос Надьки за пятнадцать минут. Дальнейшие события подтвердили, на мой взгляд, что всё в мире подчиняется закону кармы. Либо это карма, либо Надька действительно спуталась с нечистой силой.
Спускаясь после допроса со второго этажа по лестнице, Надин вновь увидела лейтенанта. Тот сидел на высоком подоконнике и нервно курил. Заметив художницу, Мордасов, привстав, бросил коротко: «Ведьма!» Бьющие сквозь пыльное стекло окна лучи августовского солнца отчетливо высветили фигуру лейтенанта. Надин цепким взглядом фиксировала проявившийся натюрморт. Мордасов осёкся, попятился, соскользнул с площадки пролёта ногой и…
Позже мы узнали, что результатом падения стал перелом правой руки, в точности так, как это изобразила Надька. Учитывая, что вредного следака в отделении не особо любили, котировки моей подруги резко пошли вверх.
Три вещи нельзя скрыть: любовь, беременность и езду на верблюде.
Вот удивительно, когда же Надька успела притащить бутылку коньяка «Ной»? Неужели её совесть замучила? Вроде я не напоминала, что тогда, когда мы нашли Надин на кухне, подумав, что она отошла в мир иной, моя подруга успела вылакать гостевую заначку. Видно, решила компенсировать.
Мне ни уснуть, ни успокоиться. Прокралась втихую на кухню, нарезала киви, откупорила коньяк – сижу сама с собой, по чутку в «напёрсток» наливаю. Крепкий этот «Ной», пьянею после первой же капли. Мне много не надо, чтобы улететь от обыденности, точнее от необыденности последних дней…
Подруги наконец-то уснули. Храпят-трубят – не могу с ними в одной комнате, стелю себе на кухне. Тут и холодильник рядом, откусываю то сыра, то колбасы. Подозреваю, конечно, почему постоянно есть хочется, – на меня в первые месяцы беременности всегда жор нападает страшный. А тут столько продуктов в доме! Денег завались, вкуснотищи разной накупили, даже суши принесли в коробочке. С икрой летучей рыбы, с гребешком, с угрем, с водорослями какими-то особенными. Андре изощрилась, новый сорт роллов заказала – с клубникой. Сама не ест от переживаний, я одна трескаю – и за неё, и за Надьку…
Надька второй день с такой мигренью, что голову держать не может. Лежит и стонет. Картина недописанная на мольберте, даже не приближается к ней. Андре покрепче, но тоже укаталась наша сивка: аппетита нет, только к бутылке с абсентом прикладывается. Хорошо ещё, не до фей напивается. Да по телефону трындит часами…
Оказалось, я самая железная. Поем, через часик опять поем, потом по кофейку, затем чаёк, и снова проголодаюсь… У меня насчет еды настройки не сбиваются. Но вот уснуть трудно – перевозбуждение сказывается. Глотну-ка я ещё напёрсточек…
Глотнула. И сон мне той ночью приснился удивительный. Галлюциногены, что ли, в коньяке были подмешаны? Не знаю…
Но утром, открыв глаза, не хотелось возвращаться в реальность. Припомнила сон.
Приснилось, будто дом мне достался по наследству. Белый, просторный – комнат на пять, и всё в нём есть, что нужно для жизни. Хожу я по нему, осматриваюсь. Не верится, что мой дом – всегда о таком мечтала. В самой большой комнате окна зашторены. Дёргаю занавески – тёмные, плотные, тяжёлые, – не хотят поддаваться, но всё-таки медленно отодвигаю. И вижу за окном сад. Цветы там низенькие, изящные, ковром стелются. А деревья не берёзы, другие… И из сада волшебного подлетают к окну птицы, касаются крылом стекла и снова отлетают. Птицы редкостно красивые, неописуемо!
Одна мне особенно запомнилась – крупная, золотистая, крылья, как камнями драгоценными усыпаны, переливаются то изумрудным, то сапфировым, то рубиновым цветом. Видно, что из породы хищных, немного на орла похожа, но с большими добрыми глазами. Тоже в окно торкнулась, осветила огненным светом и улетела. А я стою как завороженная, аж занемела вся. Не то от счастья, не то от грустного предчувствия. Не то оттого, что лежу неудобно, скрючившись на кухонном диване…
Проснувшись, стала кофе себе варить. Одной рукой турку держу, другой набираю в «Яндексе» на ноуте, что значат сны с птицами. Толкований – море. И какому верить?
Читаю:
