Всю ночь меня мучили кошмары. Стас Мультивенко покупал у меня «Книгу перемен», крепко держа за руку Али. Мой младшенький не сопротивлялся, называл его папой. Ненаш Стас ухмылялся из правой части триптиха Надин, висящего на стене киоска «Роспечать». Что-то мне мешало взять деньги за покупку у Стаса, и я вдруг обнаружила, что держу окровавленный восточный кинжал…
Проснувшись утром, полностью разбитая, я поплелась в ванную. Подруги ещё спали.
Вчера мы долго обсуждали, что делать дальше. Единогласно было принято решение не говорить про ненашего Стаса и про кинжал ни словечка никому, даже на будущих допросах, про которые мрачно пророчествовала Надин. Я приняла своё личное решение: никому не говорить про файл и камешек с ногтя Андре.
Через полчаса, умывшись и выпив кофе, мои подружки попытались решить сложнейший вопрос, кто должен идти в магазин. Я отказалась категорически, молча указав на вымытую посуду. Битва между певицей и художницей шла с переменным успехом.
Живопись победила, по крайней мере, в этом раунде. Надин вдруг резко вспомнила, что у неё сотрясение мозга, и вообще она пострадавшая сторона, поэтому ей, как пострадавшей, нужно лекарство.
Андре нехотя собралась за покупками, попутно отметив, что невозможно сотрясти то, чего нет. Напоследок уточнила: уж не коньяк ли спасёт от тяжёлого ранения нашу жертву.
– Да! Коньяк! Андре, ты идёшь уже или мне самой? – гаркнула Надин, тут же демонстративно схватившись за голову.
Я протянула купюру в сто евро:
– И ещё чего-нибудь вкусненького купи, а, Анька?
Подруга от денег отмахнулась, скривившись:
– Кому чего надо? Для Надьки ясно: круассаны с морошкой и высокоградусное лекарство от головы. А тебе? Холодца с хреном?
Я перебирала в памяти самое желанное и вдруг выпалила:
– Лягушачьи лапки! Никогда не пробовала. А то ведь так и помру, ничего об этой жизни не узнавши…
Анька покосилась на меня и тихонечко, бочком смылась из квартиры…
Пока Андре пышногрудой ланью скакала по Питеру, пытаясь выполнить наш невыполнимый продуктовый заказ, мы с Надин в сотый раз обсуждали последние события.
– Так и знала, ещё тогда в мастерской, что одним убийством не обойдётся. – Надька тоскливо закурила. – Менты не отстанут – уж больно мы засветились «Красотой по-японски» и «Харакири под дайкири». Дёрнул же меня чёрт кинжал нарисовать…
– Да, лучше бы гейшу нарисовала, – ляпнула я. – Или обнажёнку, как твой муж.
В ответ Надин использовала виртуозно-матерные выражения, при этом за пять минут она умудрилась не повториться ни разу. Даже и не знала, что занимаюсь такими извращениями с моими бывшими свекровями, Джулькой и моей бедной мамой.
Подруга распалялась и распалялась, переходя с трёхэтажных оборотов на многоскрёбные. Вот кому надо составлять современный русский словарь арго.
Припомнив своего экс-мужа, а заодно и всех моих, Надька, закурив, вдруг совершенно спокойно спросила:
– Лейка, ты бы хотела замуж? Скажи честно.
Я задумалась. Что такое замуж? Ведь у меня трижды было то, что называется «замуж»: красивая церемония, штамп, обязательства, отношения, зацикленные на детей, на родственников, на имущество. Но всё это не по-настоящему замуж.
По-настоящему замуж, это когда выходишь за мужчину, про которого думаешь: вот он, единственный. И не надо никого другого, кроме него. Никогда. Только с ним можно прожить до самой смерти, только с ним… Так, чтобы ни разу не пожалеть о своём выборе, чтобы ни разу не усомниться.
С Мечиком так и было: всё в радость, даже горесть. С ним было в охотку и постную кашу есть, и самые обычные дела делать. И было спокойно и светло от самого его присутствия в жизни.
Смешного было много…
– Ты чего, Лейка, улыбаешься?
– Да так, вспомнила…
«Я как увидел тебя, сразу понял – жена моя будет», – Мечик сказал это через неделю после знакомства. И ни разу он не колебался, как другие мужчины, бывает, взвешивают, словно на весах: подходит им женщина или не очень… Взял меня такую, какая есть. И на других уже не смотрел. Мной любовался.
Я тогда ему про все свои недостатки рассказала. Что у меня не так. Какая я. Плакала, всю ночь признавалась. А он улыбался. Погладил потом меня по голове и сказал: «Я тебе наперед прощаю всё, что бы ты ни сделала, до конца жизни»… Я тогда не поняла, о чём он говорит. Только теперь догадываюсь.
Надька внимательно слушала мои откровения.
– А некоторые как рассуждают: поживём-посмотрим, может, чего получится, а может, и нет – не нужно мне такого. И паспорт марать незачем.
– Лейка, ну ты и идеалистка! С тремя детьми, в твоём-то возрасте… Да хоть бы какой мало-мальски приличный мужик на себя эту обузу взвалил!
– А мне не надо приличного. Пусть будет неприличный. Но чтобы не «взвалил», а полюбил. И я его. Тогда и обузы не будет.
– И ты во всё это веришь?
– Верю. Так должно быть. Может, не у меня, пусть у других… А иначе и смысла нет, если не жили они «долго и счастливо» и не «умерли в один день»…
– Ты ещё и сказки вспомни, а?
– Сказки?
