Я отмокала в прохладной ванне – единственное спасение в такую жару для тела и нервов. Ароматические свечи вызывали блики на кафеле – даже здорово, что свет отключили. Подруги, потягивая пиво на кухне, сетовали на жизнь, отсутствие электричества и какого-либо вкуса у меня. Пиво, видите ли, я им купила дешёвое. Какая чёрная неблагодарность! Нет бы, спасибо сказать, что вообще купила. С риском для жизни. Вот сами и пойдут в магазин в следующий раз. Откуда я знаю, какое пиво они любят.
Голоса подруг монотонно бубнили за стеной. Да, всё-таки звукоизоляция оставляет желать лучшего. Я медленно погружалась в полупрохладную дрёму. Опустив голову в воду, легла в невесомость. Звуки смягчились, отдалились. Тело полностью расслабилось.
«Что происходит?» – вяло подумалось мне. Но в ответ ничего путного в голову не пришло. Из лёгкой дрёмы меня вырвал стук в дверь ванной: Аньке надо было срочно сполоснуться – от духоты и пива она, видите ли, вспотела.
Свет дали только через два часа. Оказалось, небывалая жара стала причиной огромных нагрузок на проводку (везде повключали вентиляторы и кондиционеры), и в результате произошла авария на городской подстанции.
Пока Андре принимала душ, я рассказала Надьке о происшествиях возле подвального магазина и на перекрёстке. Подруга сильно встревожилась:
– Тебя явно «пасут». Камни вчера ведь тоже в тебя кидали.
– Но почему?
– Не знаю. Боюсь, это как-то связано с ненашим Стасом. Или с нашим. – Больше ничего на ум не приходит. Странно: покушения все какие-то… неуклюжие.
– Ничего себе неуклюжие! – рассвирепела я. – Машина очень даже уклюже могла меня переехать. А вот моя тушка неуклюже лежала бы на асфальте, если бы не та тётка, дай ей бог здоровья.
– Но всё выглядит как-то несерьёзно. Если бы тебя хотели по-настоящему замочить, то стреляли бы, а не кидали камни. Воткнули бы под лопатку нож, а не толкали на лестнице или под проходящую машину.
– Да что ты такое говоришь? – Меня от страха пробил пот. – С ума сошла! Кому я нужна? Уж скорее на тебя покушались бы. Записку ведь тебе написали, а три дня давным-давно прошли. Надь, а может, меня с тобой перепутали? – Я отчаянно цеплялась за жизнь.
– Тебе от этого не легче, – хмыкнула Надька, видимо подозревая, что в моей версии есть некоторое здравое зерно. – Но я думаю, что, скорее всего, тебя пытаются запугать. Что-то им очень нужно. Тебе никаких записок не присылали?
Я вздрогнула, вспомнив письмо по мейлу в компьютере, но отрицательно замотала головой. Надька, закурив, задумалась. Я мучительно пыталась сообразить, стоит ли рассказать про файл от Стаса.
– Вы чего как на похоронах? – Анька опять в моём китайском халате с драконами бодро прошествовала в кухню. Видимо, холодный душ прибавил ей оптимизма. – Так, девочки, быстро приводим себя в порядок. Мне Храм звякнул, уже сюда едет. Лейка, ты не против? Он звал в ресторан, но что-то не хочется никуда тащиться по такой жаре. А нам с ним надо запись «Дайкири» обсудить.
Я судорожно закивала, как китайский болванчик. Вот ни за что больше не выйду из дома! Даже если есть будет нечего, на улицу – ни ногой. Уж больно мне не понравились Надькины слова про нож под лопатку. Аж спина зачесалась.
Через полчаса мы раскрашенные, как индейцы, и при полном параде ждали Храма. Он, однако, задерживался. Анька постоянно дёргала его по телефону, требуя купить по пути «Тирамису», абсент, потом (с Надькиной подачи) коньяк, затем (даже без моей просьбы) холодец с горчицей.
– Ань, ради бога, оставь Храма в покое, – взмолилась я. – Он так ещё час ехать будет, а у меня тушь потекла. И штукатурка с лица скоро начнёт осыпаться. Пойду умоюсь, сил нет…
Подруги закончили восстанавливать мою боевую раскраску, в аккурат когда раздался звонок в дверь.
– Андреечка, не завидую твоему будущему мужу. Загоняешь ты его по магазинам до смерти. – Шутливые интонации Храма резко контрастировали с льдисто-оценивающим взглядом.
Вместе с Анькиным продюсером и кучей пакетов в мою квартиру проник горьковато-дурманящий запах сандалового дерева, апельсина и хвои. Вот что меня так раздражает в этом герое-любовнике? Вроде бы очень красивый мужик. Ухоженный, галантный. Фигура потрясающая. Белозубая улыбка. Одевается стильно. Однако что-то во мне сопротивляется бронебойному обаянию Храма. Сама не могу понять что.
Через полчаса, разлив горячительное по бокалам и разрезав торт, уселись на кухне.
– С «Дайкири» ты была права. – Чернохрамов, закурив, глотнул холодного чая. – Ко мне уже обратились представители двух рекордс-компаний, готовы записать твой новый альбом. Вокруг песни жуткий ажиотаж, её просят везде. Надо писаться. Но уже в Москве, на хорошей студии. У тебя как там, с материалами? Кроме «Дайкири» что-нибудь есть?
– А чем тебе готовая фонограмма не нравится? – Анька, подобравшись, решила сражаться до последнего. – Вроде всё отлично получилось. Материалов у меня завались. Но, я так понимаю, в первую очередь нужен «Дайкири» – в широкую ротацию?
