– А вот давай вместе прикинем. Смотри… – Мы с сыном погрузились в арифметико-генетические расчёты на листочке, который я начала заполнять по принципу генеалогического древа.
– Вот этот кружок – бабушка Хадиджа. И она, и твой дед – её муж – обозначим его квадратиком – таджики. У них восемь детей – и провела линию и нарисовала пять кружочков и три квадратика ниже, – и все стопроцентные таджики.
Алька заинтересованно смотрел на разрастающийся рисунок.
– Среди них твой папа. – Тут я поморщилась: мы с сыном почти никогда не говорили про его отца. – Пусть будет вот этот квадратик. От него тебе досталась половина крови, значит, на пятьдесят процентов ты – таджик.
– Значит, на оставшиеся пятьдесят я – русский? – Алька светился от восторга.
Я внутренне опешила: считая себя русской, никогда не раскладывала свою кровь в процентах.
– Нет, сын, со мной всё гораздо сложнее. Давай возьмём другой листок. Начать придётся с китайской бабки Ли.
Последующие пятнадцать минут были для меня самым настоящим потрясением. Я вдруг чётко поняла, что и мне самой до русской – неблизко. В результате нехитрых подсчётов получилось, что я – на четверть китаянка, на вторую четвертинку – француженка. Это по папиной линии. Но, припомнив, что моя мама Элеонора Михайловна – наполовину русская, наполовину украинка, я опешила. Выходит, во мне русской крови не больше четверти. А я-то во всех анкетах без тени сомнения писала в графе национальность – «русская».
И получается, что Али только наполовину таджик, а китайской, французской, русской и украинской кровей в нём по восьмушке.
Мы ошарашенно переглянулись с сыном.
– И что мне писать в сочинении?
Я задумалась. Припомнив Сталина, решительно посоветовала:
– А ты напиши про всех своих родственников. А в конце – что ты и есть самый настоящий русский. Потому что говоришь на этом языке, думаешь на нём, родился и живёшь в России. И этим ты гордишься.
Сын начал вдруг хихикать. Я непонимающе уставилась на него.
– Представляю, как Аврашка бы корячился. Ему вообще не рассчитать…
Тут я пригорюнилась. Да, если по моей линии всё предельно ясно, то с отцом моего первенца – Иаковом – разобраться сложно. Сара Моисеевна родила сына без мужа. Потому и не смогла, видимо, оторвать чадо от себя. Версии о том, кто дед Авраашки, из года в год обрастали противоречащими друг другу сногсшибательными подробностями: генерал, разведчик, лётчик и так далее. Я уже давно перестала их запоминать. Слава богу, Аврааму не писать такого идиотского сочинения.
– А вот Забашке проще, – вошёл во вкус генетических изысканий Алька. – У неё дед и бабка по папе – хохлы. Полный пилипец.
– А вот и нет, – рассмеялась я. – Дед Забавы, действительно, украинец. А вот бабушка твоей сестры – наполовину полячка (или полька? – проскользнуло у меня), на четверть белоруска (или как там?) и только на четверть – украинка. – Я слишком долго выслушивала свою вторую свекровь, чтобы не запомнить этих подробностей. – Но считать в процентах я не буду, даже и не проси. Марш писать сочинение…
Оставь привычку ловить рыбу со спичку.
Бабье лето в начале сентября было едва ли не горячей небабьего. И на выходных хотелось за город. В воскресенье решили поехать в Петергоф. Я-то, конечно, забыла про свой день рождения, но дети прибежали в комнату с букетом гвоздик и открыткой.
– Ма! Поздравляем!
– Ох, и правда, двенадцатое сентября, – стукнуло меня.
Мама мне звонила обычно в выходные, после праздничной даты – в будни она слишком занята в МГУ. Но на этот раз мой день рождения совпал с воскресеньем, и родительница в кои-то веки поздравила меня не задним числом.
Выслушав все положенные случаю пожелания и нравоучения, я вдруг неожиданно для себя брякнула:
– Знаешь, мы тут с Алькой считали в процентном соотношении его национальность. И вдруг выяснилось, что я сама – всего на четверть русская, по тебе.
Мама, секунду помолчав, вдруг огорошила меня:
– А с чего ты решила, что ты – русская на четверть? Это у меня четвёртая часть русской крови – по моему отцу, твоему дедушке, царство ему небесное.
– Не поняла. Ты же…
– Да, да я всегда так говорила, – мама вздохнула в телефонную трубку. – Но мой отец только наполовину русский – его мать, моя бабка, была еврейкой, что тщательно скрывалось. Сама понимаешь почему.
Вот это пироги с котятами! Закончив разговор, вдруг подумала: не буду рассказывать детям такую новость. Кошерное замучаюсь готовить. Нет, ну надо же! Я ещё и еврейка? Упасть не встать. Самый русский, получается, у нас будет ещё не родившийся малыш. Хотя фамилия Мультивенко сама за себя говорит…
Оторвали меня от размышлений явившиеся в приподнятом настроении подруги, которые просипели нестройными голосами:
– Лейка, хэппи бёздэй!
Так, судя по всему, приподнятым был и градус спирта в их крови.
– Спасибо, милые! – У меня было странное настроение, но я решила его сделать праздничным. – Чур, сегодня я не готовлю! Для меня это лучший подарок.
– Тогда поедем гулять. Куда? В Царское Село или в Петергоф?
