– Вы не понимаете. Уволить учителя невозможно без его желания. Как и отобрать класс. А Ирине Сергеевне уже семьдесят шесть лет, и уходить из школы она не собирается. Детей нет, одинокая. Для неё школа – вся жизнь. Она в этом кабинете и на меня орёт периодически. Да что я вам рассказываю… – директор нажал клавишу селектора на столе: – Анна Николаевна, пригласите Ирину Сергеевну ко мне в кабинет. И Клавдию Ивановну тоже.
Я ошарашенно посмотрела на Владимира Алексеевича. Он, грустно улыбнувшись, ответил на мой немой вопрос:
– Разговаривать с учительницей лучше в присутствии завуча. И очень вас прошу: не забирайте своё заявление.
Следующие полчаса показались для меня адом. Ирина Сергеевна оказалась довольно бодрой старушенцией с фиолетово-розовыми волосами. Салатовый брючный костюм, маникюр. Неужели ей семьдесят шесть?
Полчаса физичка ломала комедию, якобы не понимая, о чём идёт речь. В какой-то момент её прорвало: такого ора я давно не слышала. Что-то во мне вскинулось – и я начала орать в ответ.
Завуч прятала улыбку, директор невозмутимо слушал нашу перепалку. Я, не выдержав, вскочила и, на бегу попрощавшись, вылетела из кабинета директора.
Пытаясь отдышаться на глазах удивлённого охранника, я вдруг почувствовала, как мою руку сильно сжали. Хватка Ирины Сергеевны оказалась стальной.
– Ну, и что вы там такое устроили у директора?! Ваша дочь – хорошая ученица, у неё же пятёрки, – физичка выдохнула мне слова непереносимыми миазмами. Явно – проблема с ротовой полостью и пищеварением.
– Отпустите мою руку! – Я тщетно пыталась вырваться из стального плена. – Да отпустите же меня! Забава никогда больше у вас учиться не будет! Вы – чудовище! И рот вам следует полоскать чаще – воняет во всех смыслах!
На мои крики стали сбегаться учителя и дети. Физичка орала мне какие-то слова, плюясь в лицо. Я судорожно пыталась выдернуть свою руку, затем на меня накатило.
Оттолкнув «заслуженного учителя», я на одном дыхании выплюнула всё, что узнала от дочери и директора. И что сама думаю по этому поводу. Не выбирая слов.
Ирина Сергеевна схватилась за сердце. Я выскочила из школы. По пути домой думала, как рассказать всё Забаве. Ведь наверняка просто так эти события для неё не пройдут.
Пока, успокаиваясь, медленно брела домой, решила: ничего говорить Забаве не буду. Кроме того, что физикой она теперь занимается с репетитором.
Если Ромка откажется, всё равно кого-нибудь найду. Нормального.
Не презирай слабого детеныша – он может оказаться сыном тигра!
Аврашка, вернувшись из института, уплетал луковый суп и взахлёб делился новостями.
– Я так доволен, что наша кафедра в главном здании. И Интернет везде бесплатный, пользуйся, сколько влезет. В коридоре возле каждой розетки россыпи присосавшихся с ноутбуками. – Сын перескакивал с темы на тему. – Представь, многие ребята до сих пор не получили мест в общежитии, снимают комнаты. В нашей группе из семнадцати человек я один из Питера, остальные – приезжие. Победители каких-то олимпиад, есть мальчик – лауреат премии Путина. Двое, прикинь, проучились год на физмате в Большом универе и перевелись к нам. Говорят, в ИМХО интереснее, да и учиться легче, хотя мне программа не кажется простенькой, – Аврашка засмеялся и достал из сумки кучу методичек. Я полистала: вместо слов – одни графики и формулы.
– А как твои одноклассники, те, кто платно поступали?
– Они – «блатнички». В других группах. Пересекаемся в столовке, в библиотеке. У них своя туса. Но дружим, конечно. Тут у нас намечается день первокурсника и ночь первокурсника. Староста уже билеты выдал.
– А девочек много?
– На приборостроении и в группе программистов, как ты понимаешь, почти нет. Зато у дизайнеров – одни девицы. У нас общие лекции по высшей математике, так они ничего не понимают. Сидят, играют на мобилах. Преподы над ними подшучивают: «Дизайнеры, зачем вам „вышка“? Идите в коридор, расписывайте ноготочки под хохлому».
Я улыбнулась. Сама с трудом сдавала высшую математику в универе.
– Мать, а чего ты такая рассеянная? – Авраам внимательно посмотрел на меня.
Вздохнув, рассказала про ситуацию с Забавой, физичкой и директором. Сын, доев суп, хихикнул, как-то оценивающе посмотрев на меня:
– Да Ирина Сергеевна всегда такая была! Я когда сидел за первой партой, она так указкой стучала по ней, что у меня карандаши и ручки разлетались. А по пеналу попала – хряснул пополам. И слюной брызжет во все стороны, ух, как вспомню… Дневник мой рвала публично. – Авраам поморщился. – Мы на физике боролись за места на последних партах. На первых – вытираться не успевали…
Я с лёгкой грустью покаялась сыну про стычку в коридоре.
– И ты правда ей сказала: «воняет»? Вот это да! Мы мечтали об этом до конца одиннадцатого класса. Она очень любила схватить ученика за руку, поставить перед собой и устроить газово-психическую атаку.
Аврашка, широко улыбаясь, приобнял меня.
– А вообще, ты у нас – боец. Помнишь, как с Алькиной курткой было?
