Вера, напротив, чувствовала себя слабой, измученной, слишком сложной и хрупкой для реальной жизни. Ей казалось, что она делает для достижения желаемых отношений в семье все, что только возможно: постоянно контролирует и анализирует свое состояние, отеле-живает эмоции каждого члена семьи и осознает связь переживаний с поведением, за которым обязательно должна стоять какая-нибудь неудовлетворенная потребность… Но почему почему все равно не возникает взаимопонимания с мужем, почему не удается вернуть его влечения к себе, почему рушится их последний оплот – доверие? Как можно доверять человеку, который отказывается объяснять свои поступки, а супругу обвиняет в том, что она на него давит, как танк? И что теперь делать с озвученным Андрею желанием развестись с ним? Хотела ли Вера этого на самом деле?
Как всегда во время раздумий, она покрутила на пальце обручальное кольцо. Вот уже пятнадцать лет она не снимала его и почти забыла, какой секрет оно скрывает. Вера надела кольцо на другую руку, представляя себя разведенной женщиной. Посмотрела на растопыренные пальцы. «Так странно… Из-за этой метки я навсегда останусь будто и замужем, и в разводе одновременно», – подумала она и потерла родинку в виде горизонтальной полоски на безымянном пальце правой руки.
В детстве Вера считала родимое пятно волшебным и мечтала, будто принц уже надел ей кольцо, когда она спала, и скоро обязательно приедет за ней. Скоро (по юношеским меркам) не получилось. И ждать пришлось аж до девятнадцати лет, когда она познакомилась с Андреем. Через год он надел ей на палец обручальное кольцо, более широкое, чем диктовала тогдашняя мода. «Это чтобы навсегда скрыть им следы от ненастоящей помолвки с принцем», – объяснила себе Небова, только что ставшая Землицыной.
Вера улыбнулась милым воспоминаниям, вернула кольцо на правую руку и продолжила вязание, сидя на террасе черногорского коттеджа. Терзаемая тяжелыми раздумьями, читать она даже не пыталась – все равно через полстраницы мысли возвращались к собственным проблемам, а не чужим, пусть даже талантливо описанным на бумаге, а вот вязание действовала умиротворяюще. Монотонные движения спицами или крючком вводили в транс и немного снимали внутреннее напряжение, несмотря на вязкую рефлексию.
Все-таки рукоделие – мощная, отработанная веками вещь: начинаешь что-то делать руками, и желание убивать и крушить тех, кто тебя не понимает, постепенно гаснет, от агрессии и отчаяния намечается путь к спокойному принятию и поиску выхода из неразрешимой ситуации. Вся жизнь начинает восприниматься как собственное творение, полотно, которое день за днем, петля за петлей ты создаешь сам. И тебе становится не так страшно, потому что ты видишь результат, ощущаешь его пальцами: движение руками – вот петля, и еще, и еще. Ты полностью контролируешь процесс, можешь придумать и воплотить любую вещь, любой узор, сама решить, когда хватит, а если что-то не получилось – распустить и слегка помятую пуповину нити снова намотать на клубок, из которого опять может родиться что-то новое и прекрасное. Никто и не заметит твоих неудавшихся попыток. И не осудит.
Конечно, как опытная рукодельница Вера знала, что ограничения существуют, например, не из всякой пряжи сделаешь то, что хочется, ее может быть недостаточно или она не подойдет к фасону по толщине или фактуре. Вот и в жизни надо осознавать свои ресурсы и грамотно их распределять, чтобы хватало на все задуманное. Поэтому Вера-психолог продолжала копаться в истории предыдущих поколений и старалась распутать все нити, чтобы ее дочери досталось поменьше узлов.
Сейчас Вера понимала свою мать – ужасно видеть, что твоего ребенка ущемляют, а он не хочет защищаться. Когда стало известно, что мальчик подбил Машку сделать татутировку и потом бросил, Вере было так обидно за нее, что в первые минуты хотелось ринуться на него с кулаками, написать заявление в полицию. Да ужас какие планы мести рисовало воображение! Но в чем парень виноват? Он же не силой волочил Машу делать то, что она не хотела, тем более он сам еще несовершеннолетний. Вере вон уже тридцать пять, и то она не может со всей определенностью сказать, что хочет, что чувствует и как нужно поступить дальше. И это несмотря на то, что в итоге она добилась своего – повторно поступила на факультет психологии и окончила его этим летом, буквально за месяц до отпуска получив диплом.
Отпуск подходил к концу. Вера загорела и окрепла, с Андреем они общались в основном письменно и исключительно по делу, вежливо осведомляясь о здоровье друг друга, история с трижды подтвержденными отрицательными анализами забылась, никаких новостей об обвинениях журналиста Землицына не было. С Машей отец созванивался регулярно, чаще всего по скайпу. Вера старалась не подслушивать их разговоры, но их дружный смех доносился даже с другого этажа и некоторые, впрочем, ничего не значащие слова долетали до ее ушей.
