Пока вроде бы тихий голос гремел в ушах невольных свидетелей, Ишимура медленно погружал правую руку в грудь, обхватывая ребро, чтобы следующим движением его вырвать, воткнуть в локтевой сгиб, и провести стремительно морфирующим в столь же кривой и ржавый, как пальцы демонических отростков, нож ребром до запястья, распарывая кожу и открывая вид на металлическую лучевую кость, перевитую вездесущими корнями. После чего воткнул получившееся оружие в грудину, имитируя экзотические ножны и освободившейся конечностью выломал обнаженную кость, что начала так же стремительно изменяться, пытаясь превратиться в кинжал, покрываясь зазубринами и ржавчиной. Перекинув получившееся оружие в другую руку и вытащив нож, Арата ломанными зигзагами полетел на Кокабиэля, попытавшегося отмахнуться Экскалибуром, пустив волну столь мощную, что она бы разрушила академию. И которая была благополучно разрезана сдвоенным ударом ножа и кинжала. Сразу за волной летели предварительно созданные копья, которые снова парировались множеством сочащихся тьмой рук. Подобравшись на сверхближнюю дистанцию, Ишимура вновь уклонился от напитанного светом до нестерпимого сияния Экскалибура, после чего призвал стаю воронов, попытавшихся выклевать падшему глаза, но тот вновь пустил волну света, что, впрочем, разительно отличалась от предыдущих. Концентрированная святость просто стерла из мира всех воронов, пусть и иссякла на расстоянии пары метров от генерала. Хоть демонические птицы и не сумели нанести ущерба, но они отвлекли внимание падшего, дав шанс своему хозяину подобраться на расстояние удара. Что тот не замедлил продемонстрировать, пырнув Кокабиэля в грудину и печень. Взвывшие инстинкты заставили того скрутиться в странный с виду узел, защитившись от одного удара и подставив крыло под второй. Каково же было удивление генерала, когда нож резко изогнулся, царапая падшего, а кинжал пробил перья, вонзившись в плоть. Ишимура попытался развить успех, полоснув падшему по руке ножом и у него даже получилось слегка оцарапать противника, но удивление не помешало тому вырастить на навершии короткое лезвие, с которого слетела волна разрушения, ударившая противника в бок, чуть откинув и заставив на мгновение потерять равновесие. Этого мгновения падшему хватило на формирование копья света, которое тот запустил в Арату.
Взрыв оторвал Ишимуре руку, отбросив тело на несколько метров назад и влево, но упал не человек. Ту тварь, что, извернувшись, приземлилась на ноги вообще было сложно спутать с человеком. Не просто бледная, землистая кожа с зеленоватым отливом. Все тело изрезано где-то грубо выполненными швами, а где-то хаотично прорастающими корнями. На голове ветвистые, хаотично изгибающиеся деревянные рога, сохраняющие лишь общее направление. В антрацитово-черных волосах застряли старые, алые как кровь листья клёна. Такой же алый правый глаз светил вперёд инфернальной насмешкой над фонарями. Левый превратился в зеленоватое бельмо, изрытое мелкими корешками, вырывающимися то тут, то там, лишь чтобы вгрызться обратно в глазное яблоко чуть в другом месте. Но куда как более страшное зрелище находилось ниже. В месте удара копья кожу ободрало. Как будто кто-то в ярости порвал и изрезал целлофановый пакет. Она свисала с того, что усиленно пыталось притвориться костями. Но оно ими не было. Каркас, беспорядочно свитый из старой чёрной, местами ржавой, а местами окровавленной арматуры, сплетался в гротескной пародии на кости человека.
