Что-то странное и не поддающееся объяснению, все же существовало. Что-то, что заставило его спасти девчонку вчера, и вообще заключить с Димитром и Верховным Хранителем договор, по которому Реддл бы не причинили вреда. Он должен был получить девчонку после «всей работы», иметь возможность сделать с ней все, что угодно… Он отчего-то не мог причинить серьезный вред даже ее отцу, хотя и это скорее из-за того, что Реддл-девке это причинило бы боль… И подчас ему казалось, что даже ее сходство с Розалиной здесь ни при чем. Причина была в чем-то большем, где-то глубже. Но в чем именно, он не знал. И никто не знал бы. Что-то заставляло его жалеть ее, сочувствовать ей, что-то большее даже, чем воспоминания и страх.
Он прекрасно понимал, что этот треклятый дар валькирии портит ее жизнь лучше всех пыток на свете, что существует много того, чего она лишена и всегда будет лишена из-за своей сущности. Что она, пожалуй, и ни при чем в этой идиотской истории…
Он слишком хорошо помнил Розалину и то, чем она платила за свои способности, даже до посвящения, которому он, к слову, был свидетелем, а уж потом – тем более. И что-то, возможно, связанное отчасти и с этим, заставляло его теперь жалеть ее дочку, как две капли воды похожую на мать. Что-то, названия чему один из первых и самых жестоких Пожирателей Смерти не знал…
***
Долохов тряхнул головой, отгоняя нахлынувшие мысли и воспоминания, и перевел взгляд на Лику. Прошлым вечером, вернувшись домой после взбучки от Беллатрисы за то, что слежка за особняком провалилась, где пришлось объяснять, что если бы Долохов не вмешался, ловить было бы некого, а Реддл нужна была ей же живой и здоровой, причем минуя собственные отношения с теми, кто заманил туда Реддл, он долго еще ругал молодую жену, что вызывало у той отнюдь не надутые губки и слезы… Это было бы не в духе Анж. Совершенно наоборот, такого скандала домик в Сэлмоне не видел, пожалуй, с самого момента постройки, родители Антонина никогда в жизни не ссорились, поскольку отец, Николас (в России его звали Николай, но после окончательного переезда тот сменил имя), души не чаял в Вирджинии, в девичестве Хилл, и ни разу с ней не ругался. Та никогда не повышала голос, Антонин вообще сомневался, что она умела кричать. А вот Анжи…
- Идиот несчастный! С твоей самоуверенностью тебе просто равных нет! – кричала девушка, наставив на него единственную в доме палочку, поскольку свою Антонин так и не нашел. По всей вероятности она осталась у девчонки Реддл. – Как ты смеешь на меня кричать, после того, что ты натворил?! Я чуть с ума не сошла, когда пришла домой, тебя нет и записка эта твоя…
- Я ведь предупредил, где я! – пробормотал Антонин, пытаясь вырвать у нее палочку. – И я не обязан перед тобой отчитываться! – рявкнул он. Анжелика отшвырнула палочку, схватив его за воротник рубашки. – Ты мне не же… - он осекся. – Не начальник!
- Я твоя жена! И ужасно волновалась за тебя! – ему удалось перехватить тонкие запястья, Анж вырывалась из его стальной хватки, что-то крича про то, что он идиот и что он напугал ее. И что ругать ее за помощь ему же и попытку как-то выручить его из проблем, в которые он вляпался, он просто не имел никакого права. Антонин тяжело вздохнул, начиная признавать для себя ее правоту. Он действительно достаточно глупо попался и в каком-то смысле Лика спасла его от уймы проблем, хотя и придется беседовать с Димитром, скорее всего. Но то одно, что Лика увела его оттуда, было уже помощью, а уж то, что она вообще пришла ему помогать, говорило о многом… В частности, казалось ему, подтверждало ее чувства…
В октябре, когда девушка посмотрела его воспоминания, тщательно скрываемые от редких в доме гостей, он всерьез намерен был избавиться от нее, да и до сих пор сомневался, что она видела не все содержимое флакончика. Но услышав «Я люблю тебя», просто не мог этого сделать. Эти слова в его адрес прозвучали впервые в жизни… Да и кому было их говорить? Тем девушкам, с которыми он разделил ночи? Эти встречи всегда были достаточно случайны, исключая, быть может, парочку Пожирательниц… Кто-то просто боялся, кто-то рассчитывал на его содействие в среде Упивающихся – уже в первую войну он стал ближайшим соратником Беллатрисы. Сама Белла (да, имело место до ее исчезновение и такое) вообще не придавала этому особого значения, для нее это был своеобразный отдых. Кто-то, подобно Белле, относился к этому как к развлечению. Никто и никогда не делал этого из любви к нему… Никто и никогда…