Розалина же и здесь была совсем другое дело. Желанная, любимая женщина, она осталась для него недосягаемой и неприступной. Сперва она хотела окончить Школу, будучи студенткой, она считала подобное событие неприемлемым. Когда же Хогвартс остался позади, они уже не просто расстались. Она начинала встречаться с Реддлом, как еще можно было назвать их прогулки вдвоем вокруг озера и встречи во время каникул? Тех самых, Пасхальных, когда она сказала ему, Антонину, что «все кончено». Все было кончено для нее, но он так и не смог избавиться от притяжения и любви к ней. Валькирию невозможно разлюбить, если полюбишь по-настоящему. К его и ее несчастью, он успел это сделать. Она же так и не сказала ему «люблю».
«Нравишься», «симпатичен», даже «милый». Но никогда, ни разу за более чем полгода вместе, ни одного «люблю»… С тем же успехом, с которым потом ни одного твердого и холодного отказа без слез на глазах.
- Идиотка! Самоуверенная дура! – между тем, даже осознавая, что Анжелика права, не унимался он. – Ты же могла и сама попасться! И если бы не… Тебя никто не просил туда лезть! Будь у меня сейчас палочка…
- Пытал бы?! – с вызовом бросила она, вцепившись ему в плечо. Такая теплая, живая, настоящая… Совсем близко. Взгляд ее сердитых серых глаз под длинными ресницами, казалось, проник в душу, что-то осветив там. – Убил? Что бы ты мне сделал?!
- Анж, успокойся, - повинуясь какому-то внезапному порыву, привлек ее к себе, крепко стиснув в объятиях, лишая возможности двигаться. Девушка попыталась вырваться.
- Без магии ты не сможешь закрыть мне рот! – заявила она, осознав, что он ее не отпустит. – Тебе это не удастся! Или же… Придется меня задушить, - странный блеск азарта в ее глазах, такой знакомый, такой поразительно-красивый… Она была совершенно не похожа на спокойную, скромную, уравновешенную, тихую Розалину, она была полной ее противоположностью – дерзкая, порой гордая, весьма решительная девушка. Все чаще в последнее время он замечал присущий ей определенный азарт, задор, который здорово помогал во время их «работы», а возможно, и в жизни. Из нее вышел бы неплохой аврор, если бы она все-таки доучилась, нерешительность и неуместная доброта отсутствовали в ее характере так же, как и способность кого бы то ни было искренне ненавидеть и презирать отсутствовали у Розалины. И вместе с тем… Лику невозможно было назвать злой, определенный внутренний свет в ней был, как и доброта в общем-то ее характера, уместная доброта. А еще в ней было что-то, что привлекало его к этой девушке, что-то, что образовывало странную связь между ними, близость душ.
Что-то, что заставило его испытывать к ней симпатию, переживать за нее, даже пытаться как-то уберечь от возможных связанных с ее членством в рядах Пожирателей проблем.
- У меня есть другая идея, - усмехнулся, еще крепче прижав ее к себе, она попыталась вырваться, кулачки стукнули по его груди. Впился в ее губы, жадно, властно, словно хотел съесть, проглотить ее целиком. Девушка что-то мычала, пытаясь вырваться, но внезапно словно обмякла в его сильных руках, отвечая на его поцелуи, страстно, почти так же жадно, как он целовал ее. Соскользнувшая на пол рубашка, ее кофточка, ощущение нежной теплой кожи под его грубыми, шершавыми ладонями… Треск поленьев в камине, обогревающем его спальню, более широкую и просторную, чем гостевая, где она обычно останавливалась. В последний раз он целовал ее на свадьбе, из необходимости доказывать ее многочисленной родне, что между ними искренние и глубокие чувства. Ни разу еще он не целовал ее губы, шею, плечи с такой страстью… Всполохи огня, учащенное дыхание, переплетение рук, длинные черные волосы, разметавшиеся по подушкам и простыни… Вопреки его ожиданиям для нее это явно было не впервые, хотя большой опытностью его молодая супруга, тем не менее, не отличалась…
Они уснули лишь поздней ночью, в жарко натопленной комнате, под тонким одеялом. И почему-то впервые за долгое время в его снах не было этого кошмарного вечера, спалось спокойно и вполне даже уютно.
Долохов сел, оглядывая разбросанную по комнате одежду, с почти привычной усмешкой на губах. Ему отчего-то вспомнилось ее вчерашнее «Тони», и там, у Реддлов, и уже потом, дома, после ссоры. Тони… Его почти никто не называл сокращенным именем, кроме матери и иногда Розалины. Даже отец всегда называл его Антонином, почти минуя «сын»… Дома… Долохов хмыкнул, поднимаясь с постели. Еще немного, и он не просто начнет считать, что его родовое гнездо теперь дом и его, и его жены, но и начнет задумываться о детях. Хотя ему ли заводить детей? Человеку, по которому плачет в лучшем случае Азкабан пожизненно? Она что-то прошептала во сне, снова поворачиваясь на другой бок. Он провел рукой по бледной теплой щеке, девушка поморщилась сквозь сон. Что произошло между ними за недолгие месяцы знакомства, он не понимал совершенно. Что заставило его так привязаться к молоденькой девчонке…