- Это была крыска. Трясущееся тщедушное тельце, знаешь ли, на роль собаки не очень-то годится. Как она там называлась? – нахмурился он. – Не помню. Так вот, собака должна быть крупная, - закончил Майкл, пролистнув парочку страниц отобранного у меня блокнота. – Ну что, начнем? – я кивнула, взяла его за руку, «кузен» коснулся изображения красивого замка, смутно мне знакомого, на вершине холма, и…
***
Это ощущение напоминало одновременно погружение в Омут Памяти и трансгрессию. Я непроизвольно вцепилась в руку Майкла, поскольку это было единственное реальное, что меня окружало, и зажмурилась… Меня обдало леденящим холодом, сопровождаемым каким-то гулом в ушах, и вдруг мои ноги ощутили твердую поверхность. Я, прежде ничего подобного не испытывавшая, не решилась сразу открыть глаза.
- Кэт, - Майкл потянул меня за руку. – Ты в порядке?
- Да, - пробормотала я, открывая веки. Передо мной предстал замок с картинки, а мы стояли у его входной двери, двустворчатой, красивой. Резные горгульи на створках приветливо улыбались. – Мы где?
- Замок графа Матей, - отозвался Майкл. – Дяди Влада и Ди… ты поняла кого, в смысле… - но я его уже не слушала, я во все глаза наблюдала за поднимавшейся по ухоженной тропинке в дверям женщиной в белой мантии в пол. Ее густые каштановые локоны были перехвачены зеленой лентой, а на шее поблескивал маховик. Я почувствовала, как по мере осознания того, кто это, глаза наполняются слезами. Мама… Еще совсем молодая… Чуть постарше меня сейчас…
- Мамочка, - неосознанно прошептала я. «Кузен» успокаивающе погладил меня по плечу. – А это с ней граф Матей? – указав на мужчину в нарядном черном с серебром балахоне, шагавшим вслед за ней, осведомилась я. Мужчине этому на вид было уже лет семьдесят, если не больше, но выглядел он вполне энергичным и бодрым.
- Да, это он. – Между тем они приблизились настолько, что стали слышны их голоса и слова можно уже было разобрать.
- По какому принципу эта тиара или что там вообще выбирает свою «повелительницу»? – мама, поднявшись на вершину, обернулась к графу. – За что ребенок награждается таким вот «счастьем»? – в ее голосе, таком знакомом, проявились почти мне незнакомые в ней волнение, даже страх, и недовольство.
- Розалина, - успокаивающе заметил граф, поднявшись к ней. – Не надо так нервничать…
- Это моя дочь и я имею право знать, за что нам такое счастье! – мама выпрямилась, откинув от лица длинные густые волосы, прилипшие к щеке. – Анна направила меня к вам, граф…
- Розалина, я понимаю твое беспокойство и разделяю твое негодование, но поверь, не стоит так уж сильно переживать, - покачал головой граф. Он взмахнул палочкой, что-то шепнув, дверь отворилась и владелец замка пригласил маму внутрь. Нас, естественно, получилось, что тоже. Уже оказавшись в подобии гостиной, с дорогой красивой мебелью из настоящей кожи и красного дерева, освещенной дюжинами свеч, он продолжил ее успокаивать, опустившись на удобное с виду кресло и предложив маме сесть. Но она осталась стоять, скрестив на груди руки и испепеляя его взглядом.
- Не тяните время, граф, - негромко заметила она. – Кстати, о негодовании… Напоминаю, что мои негативные эмоции подвергаются иной классификации, в силу их ограниченного диапазона. Как видите, я тоже могу говорить умными словами, я, знаете ли, начитанный человек, - в ее голосе проскользнул легкий оттенок сарказма. Я потрясенно уставилась на происходящее – никогда прежде я не видела ее такой и это было для меня по меньшей мере поразительно…
- Розалина, - Матей покачал головой. – Ладно, хорошо. К сожалению, показать тебе эту штуковину я не могу, она пропала, есть только точная копия. Но я подготовился к твоему визиту, Анна предупреждала меня о нем, и полистал кое-какие семейные рукописи, книги и прочие разности. Так что кое-что сказать смогу, надеюсь, - он выразительно взглянул на маму. – Полагаю, это долгий разговор, и тебе лучше присесть. Ты ведь преодолела далекий путь, - вздохнул он.
- Я трансгрессировала, - мама все-таки присела на краешек одного из кресел, подобрав подол мантии. – У меня грудной ребенок дома, - легкая улыбка появилась на ее тонких красивых губах. – Я и так пользуюсь редким выходным супруга, - а вот это я помнила и сама, что при упоминании папы в ее глазах на долю секунды всегда вспыхивали какие-то искорки света, словно она говорила о чем-то, что было ее «светом в окошке». И только сейчас я с некоторым содроганием осознала, что так и выражается у валькирии ее отношение к выбору. У меня, наверное, такими же должны быть глаза при упоминании о Гарри… Вместе с этой мыслью пришла и мысль о том, что мне несказанно для валькирии повезло – мне дано право любить по-настоящему, того, кого я сама для себя выбрала. Маме такого права дано не было. И слушая рассказ графа о том, что принцип выбора Диадемой таких как я «принцесс» - тайна, покрытая мраком, я внезапно подумала о том, кого выбрала бы мама, получи она то же самое право, что и я. Отца или Долохова? Или кого-то третьего?.. Ответа я не знала, но, говоря откровенно, и боялась узнать.