– С момента смерти должно пройти не больше суток, и это всегда по-разному. Чем маг сильнее, тем дольше он после смерти может вернуться. У обычных людей, маглов и сквибов, этот срок равен часам восьми, а то и меньше. Могут быть даны всего секунды…
- А какова еще плата? – спросил я. – Ты говорила, что отдать половину собственной жизни – это только одна из плат. А еще одна? – сестра побледнела, было видно, что говорить ей об этом тяжело. Мне было ее жаль, но все-таки ответа от нее я ждал. Гермиона посерьезнела и словно бы увяла, качая головой. Принцип работы этой способности Кэтрин она явно себе представляла иначе. А вот я – нет. Я всегда осознавал, что за такую штуку валькирии дорого платят. Они за свой дар вообще дорого платили…
- Муки совести. Кого бы ты ни выбрала, всегда найдутся те, кого это спасло бы потом, те, кого ты могла бы вернуть, и не стала. И тебе будет стыдно перед ними за то, что ты вернула только одного. Вот почему принять такое решение всегда так сложно. Ты в любом случае будешь жалеть своих «жертв» и в твоей душе появится очередное острое чувство вины, и это будет страшнейшее твое осознание в жизни. Иногда приходится делать выбор между двумя людьми, и даже тремя, и это очень сложно… И потом грызет совесть, если кого-то все же поцелует. Но есть еще один вариант выбора, самый страшный. И самый предопределенный. Если уж он тебе сужден, его не избежать. Выбор между тем, кого велит вернуть долг и тем, кого ты хочешь вернуть умом и сердцем. Как правило, не целуют в такой миг никого или целуют любимого. Но та вина, что наступит после, поглощает все прочие чувства. Я слышала, что одна из валькирий от осознания своей вины за то, что между маленьким ребенком и любимым мужчиной выбрала мужчину, как эгоистка, сошла с ума. Мы люди и нам не чужды человеческие страсти и желания. Мы просто не имеем на них права, - по ее щеке скатилась слезинка, - мы не имеем права думать о себе, если кому-то в силах помочь. Это – одно из первых правил Кодекса, если убрать пышную словарную оболочку. Есть еще одно, - она виновато посмотрела на Герми. – Я понимаю, какую боль причиню тебе этими словами, но поверь, каждый из нас все делает, чтобы этого не случилось… Но вдруг?
- А в чем дело? – напряглась Гермиона, да и я тоже.
- Первые ифриты – дети валькирий и Хранителей, до войны те порой находили друг друга очень милыми и… - Кэт замялась. – Их дети овладели обеими сторонами магии, и как матери, и как отцы, и получили подлинную власть менять сознание, например. Но валькириям такой расклад не понравился, роман валькирий с Хранителями был сразу же поставлен под запрет, и от ифритов даже матери в конечном итоге отказались. Запрет на любые близкие отношения, я не о дружбе, был наложен и на них. Валькирия и ифрит не имеют права быть вместе. Прости меня… - прошептала Кэт. Гермиона всхлипнула, закрыв лицо руками. Я давно знал, что ей симпатичен Влад, что между ними что-то есть, но никак не ожидал, что над ними может нависать опасность такого… Я укутал Герми в одеяло, та, дрожавшая и плакавшая, только слабо кивнула, и вывел Кэтрин наружу. Было еще светло.
- Зачем ты это ей сказала?! Ей же сейчас тяжело! Это жестоко!
- Лучше сказать все сейчас, Гарри. Она не валькирия. Она может все обдумать и отказаться. Ее никто не обязывает это делать. Тогда преемника назначит Анна. Ровно до момента, когда маховик уже на шее, можно отказаться.
- Почему не отказалась ты? – развел я руками. Получается, она могла бы жить как люди и сама же отказалась. Почему? Это в голове никак не умещалось. Кэтрин возвращалась в палатку и обернулась ко мне, уже сделав шаг от меня.
- Мне никто не говорил, Гарри, чем для валькирии оборачивается ее дар. И не говорили, что этого можно избежать, что есть выбор. Гермионе лучше было узнать все сейчас… Это даст ей шанс принять этот крест или избежать его. Но решение этой дилеммы – в ее руках…
Еще неделю Кэтрин, постоянно подчеркивая, что лишь пытается подготовить Герми к выбору, рассказывала ей про дар, его сущность, способности, цитировала Кодекс. Мне позволено было бывать рядом и я был. Но один раз Кэт просила меня выйти. В тот день она озвучила Гермионе некое Негласное Правило Кодекса. Когда наконец Герми меня позвала - она начинала уже со мной разговаривать потихоньку, и я вернулся внутрь, плакала не Гермиона. Плакала, зарывшись лицом в подушку, Кэтрин. На вопрос почему Герми ответила только, что Кэт плачет из-за Негласного Правила. Что для нее то, что оно в себе таит, слишком страшно и слишком жестоко… И, учитывая, что в последний раз Кэтрин так горько плакала при мне только после смерти Дамблдора, я склонен был в это поверить…
***
- Ты что ей наговорила?! – Влад, в сопровождении двухметрового парня явившийся к нам, наседал на Кэтрин. – У нее две ночи подряд во сне истерика случалась. И просьбы не вешать себя такое бремя на шею, по типу «не будь таким, как Долохов»… В чем дело-то? – парень, с которым он пришел, отвлекал Герми, что-то ей рассказывая, а вот я присоединился к Матею и сестре.