На следующий день Гарри поражался – как Том и Северус могли спокойно заниматься обычными делами? Его самого не покидала эйфория от осознания, что отныне он связан с Северусом невероятно яркими совместно пережитыми эмоциями, вызванными сексуальным единением. Он и не предполагал, что близость может оказать на него столь сильное впечатление, что любая работа валилась из рук, а на время от времени розовевшем от пикантных воспоминаний лице весь день блуждала мечтательная улыбка. Северус, сталкиваясь с ним в комнатах Певерелл-мэнора, лишь довольно ухмылялся и мимоходом одаривал невесомыми с налетом интимности прикосновениями – то ласково гладил по щеке, то проводил пальцем по губам, при этом прожигая жадным взглядом. Том, заглянув домой к обеду и обратив внимание на несколько непривычное поведение Поттера, достаточно быстро догадался, чем оно обусловлено. Когда Гарри, задумавшись, не отреагировал на его вопрос о планах на вечер, Том, слегка подтрунивая, назвал Гарри «романтичной барышней, витающей в облаках».
– Не барышня – это однозначно. Могу поклясться магией. Насчет остального – не знаю, – ответил тот с улыбкой. – А планы…
– Планы у Гарри вертятся исключительно вокруг постели. Я прав? – Северус состроил нарочито серьезное лицо, словно он сообщал как минимум о подготовке важного мероприятия.
– Ну вот… я только собрался сказать, что предпочел бы посидеть в библиотеке, выискивая зерна мудрости в трудах древних мастеров волшебства, – насмешливо парировал Гарри. – Теперь уж точно ни о чем другом, кроме секса, думать не получится.
– А ты и так ни о чем другом не думал сегодня и ничего не делал, – хмыкнул Северус, бросив на Гарри выразительный взгляд, отчетливо говоривший, что он и сам еле держал себя в руках.
– У меня каникулы, – притворившись на секунду студентом, оправдался Гарри. – И вообще – я еще утром хотел…
– Поверь, дорогой, мы хотим не только утром, – перебил его Том и чуть лукаво ухмыльнулся, выделив интонацией слово «хотим», тем самым признаваясь в собственном желании не выпускать Поттера из рук. – Но твоему организму, особенно некоторым конкретным его частям, – Том прищурился, будто смаковал свои слова, – нужна передышка. Хотя бы на пару дней.
– Что?.. Ты намекаешь, что я останусь вечером без сладкого? – Гарри скорчил преувеличенно обиженное лицо.
– Мы же не враги себе, – поспешил успокоить его Северус и для убедительности одарил Гарри обещающим поцелуем в висок. – Продолжай в том же духе, – шепнул он ему на ухо и, вздохнув, отправился в лабораторию, где его ждали три котла с полуготовыми зельями для Больничного крыла Хогвартса.
Буйная фантазия до самой ночи рисовала Гарри соблазнительные картины, как магия слияния вновь позволит ему парить в поднебесье, не пользуясь для этого ни зачарованной метлой, ни птичьими крыльями, ни колдовством. Он снова жаждал почувствовать каждой клеточкой своего тела дыхание жизни и жар единения.
***
В комнате было довольно темно, когда Регулус Блэк пришел в сознание. Голова нещадно болела. Собственное тело, отказывавшееся повиноваться, казалось ему чужим и непривычным. Он с трудом сумел пошевелить рукой, о наличии ног и вовсе можно было судить лишь по тому, что они замерзли. Предприняв неимоверное усилие, Регулус повернул голову и в свете крохотного огонька оставленной у его постели свечи попытался рассмотреть помещение, где он находился. Обстановка оказалась абсолютно незнакомой, но по некоторым деталям он предположил, что у хозяев не имелось проблем с финансами: парчовый полог кровати, дорогое кресло, хрустальный графин с водой на столике, серебряный изящный подсвечник – все это говорило о несомненном богатстве.
Хотелось пить, но сил, чтобы дотянуться до стола, а тем более самостоятельно налить воду в стакан, не было. Регулус решил отвлечься от жажды, стремясь сообразить, как он попал в это неведомое место и что с ним приключилось, заставив ощущать себя слабее новорожденного книзла. Он помнил, как отправился к Министерству, где проходили слушания по делам его соратников, которых в народе с легкой руки Дамблдора называли Упивающимися Смертью. Всплывшее в памяти имя директора школы показалось важным, но сколько Регулус ни старался, не мог понять – почему. Мысли ворочались медленно, тяжело и болезненно, словно в голове поселились горные гномы и вовсю колотили там по своим наковальням. В сознании мелькали короткие обрывки разговоров, разрозненные фрагменты то ли прошлого, то ли каких-то фантазий, но цельная картина не желала складываться. В конце концов Регулус сдался, бездумно уставившись в потолок чужого дома, надеясь, что кто-то все же заглянет к нему и расскажет, что с ним произошло.
