На горизонте появилась темная вертикальная черта. Он удивился, но потом понял: это была труба кирпичного завода, который располагался далеко за городом. Но удивление не прошло: он смотрел на родной пейзаж, как на давнишнего друга, встреченного спустя много лет и изменившегося до неузнаваемости. Они ехали по равнинам, по однообразным степным равнинам, которые вели по неизъезженным полевым дорогам, и белые фигуры святых стояли на распутьях. Пахло вереском и чабрецом. А когда наконец в низине под Замковой горой показалось местечко, то и оно удивило его своим изменившимся обликом. Колокольня костела переместилась с переднего плана вглубь, за крыши домов, речка лениво текла не там, где прежде, а вслед за рекой и холм изменил местоположение. Он понял. Он возвращается той дорогой, по которой проехал всего лишь раз в жизни — когда отправлялся на учебу в большой город. Тогда они тряслись в грузовике до ближайшей железнодорожной станции. Он только однажды так ехал, потому что уже в первые каникулы возвращался домой по новой железнодорожной ветке, построенной в том году. Из окна поезда местечко встречало приезжающих колокольней, а лес, именуемый Черным, подступал к самой станции. Ни трубы кирпичного завода, ни степных равнин видно не было.
Это открытие потрясло Юзефа до глубины души. Слова «первый», «последний», «судьба», «предназначение» затрепетали в его уставшем мозгу. Он не пытался защищаться. Что-то раз и навсегда закончилось, какой-то круг замкнулся. Формулируя эту трудную мысль, он использовал местоимения «что-то» и «какой-то» — боялся высоких слов, хотя сейчас они были как никогда кстати.
Уже показались домики предместья. Машина съехала на обочину и остановилась. Шофер заглушил мотор. Неизвестно, чт
(Любезность шофера, уступившего дорогу и остановившего машину, оказалась излишней. Люди в форме повернули процессию на грунтовую дорогу, которая вела через степь. Только замыкающий приостановился и после минутного размышления направился в сторону стоявшей на обочине машины.)
Однажды я видела уплывающий сад. Соседский сад, как и наш, живописный и густой, где, как и в нашем, росли фруктовые деревья. Я видела, как он медленно и величественно направлялся в неприступную даль. День стоял тихий и теплый, мы с сестрой сидели на крыльце, а перед нами как на ладони — оба сада, Войцеха и наш, соединенные между собой в один, поскольку никакие заборы их не разделяли (забор сочли элементом чужеродным), лишь смородиновая аллея сшивала их ровным швом.
День тихий, солнце ленивое и золотое. Войцех вышел на крыльцо своего дома (дома тоже были одинаковыми) и заговорил, обращаясь к нам:
— Мы идем собирать ранет!
Так повелось, что все работы выполнялись одновременно в обоих садах; в один и тот же день косили траву, в один и тот же день белили стволы деревьев, так что по привычке он объявил нам о сборе яблок.
Как только он это произнес, мы увидели старшую сестру Войцеха. Она несла огромные ивовые корзины, точно такие стояли у нас на чердаке. Сестра Войцеха ничего нам не сказала, молча спустилась в сад, поставила корзины под самым большим золотым ранетом и вернулась во двор за лестницей.
— Войтек, — позвала она, — приготовь газеты!
Каждое яблоко нужно сперва осторожно-аккуратно снять с ветки, затем осторожно-аккуратно укутать в бумажное пальто, чтобы не замерзло зимой, затем осторожно-аккуратно положить в ивовую корзину и уж потом — на чердаке — осторожно-аккуратно вынуть плоды из корзины и уложить на полу один рядом с другим, но так, чтобы они не соприкасались. Такая аккуратная осторожность или осторожная аккуратность необходима при обращении с ранетом.
Войцех исчез в доме и через мгновение вернулся с пачкой газет под мышкой. И снова — нам:
— Мы собираем ранет!
