Употреблено полностью

– Язык? Или местный народ?

– Язык этого народа.

Они сидели в гостиной, диспозиция была точно как во время первого разговора Натана с Ройфе: Чейз на диване, Натан – в кресле с подлокотниками, а включенный диктофон Nagra – на стеклянном столике. Он чувствовал себя крайне неловко, но неловкость эта была волнующего свойства – уж очень необычная сложилась ситуация. Если Чейз действительно находилась той ночью в некоем трансе, в состоянии фуги, то она и не догадывалась, что сейчас Натан буквально видит ее истерзанное тело сквозь легкое платье, свитер и полосатые гетры. Но в самом ли деле не догадывалась? А если догадывалась, заботило ли это ее? И как выяснить? Насколько откровенно можно говорить с ней? А вдруг этот транс – лишь своего рода экстравагантный перформанс? И если так, предназначен ли он только для отца Чейз, или присутствие Натана ее вдохновляло особо? А сам его план, а предлог, чтобы взять сегодняшнее интервью? Чейз знала полуправду: Натан приехал писать книгу об ее отце и в этой книге в качестве предисловия хочет кратко описать семейную историю – не особенно углубляясь, не сообщая ничего сенсационного, и текст, конечно, будет согласован с героями. Только никаких фотографий, сказала она. Слова Натана о том, что снимки, мол, нужны только как памятка, чтобы потом не ошибиться, описывая персонажей, Чейз не сочла заслуживающими доверия, а картинок в книге не предполагалось. Может, она и согласится на фотосессию – постановочную – как-нибудь в другой раз, но говорить и фотографироваться одновременно не будет. После одной парижской истории она по-другому стала относиться к тому, чтобы позировать для фотографии, уже не так по-детски легко и весело. Да, плохо дело, но теперь-то, наверное, все изменилось?

– Чем же вас так пугал французский язык?

– Французский я изучала в Квебеке, когда была студенткой Университета Макгилла в Монреале. Мне страстно хотелось овладеть квебекским диалектом, усвоить этот изумительный, причудливый архаичный выговор, который после Великой французской революции уцелел только в Квебеке. Но в Университете Макгилла преподают и общаются на английском, поэтому квебекский диалект я изучала на улице. Даже еще хуже, ведь лето я проводила в маленьких городках, где квебекский диалект уж совсем ядреный, в Монреале такого нигде не услышишь. Я хотела говорить на первобытном французском и получила, что хотела.

– А почему вы этого хотели? Любопытно.

Чейз хихикнула, а потом, к великому удивлению Натана, полезла в зеленую кожаную сумочку, лежавшую рядом, достала суперсовременные маникюрные кусачки и принялась подрезать ногти. Кусачки были из матовой стали, их рифленая ручка повторяла контур пальца, а подвижные улавливающие пластины напомнили Натану предохранительные щитки локомотива. Молодой человек почти не сомневался, что это те самые кусачки, которыми Чейз пользовалась ночью в спальне, хотя отчетливого их снимка не сделал. Девушка держала кусачки на уровне переносицы и с озорством поглядывала на Натана поверх них.

– В лингвистических поисках выразился мой юношеский бунт, направленный в основном против отца. А отец обратил мое оружие против меня же – решил отправить учиться в Сорбонну с этим моим выстраданным французским. Все смеялся – квебекский, мол, вообще не французский, попробуй заговорить на нем в Париже и увидишь, что я прав. Мне предстояло слушать курс без преувеличения самых передовых ученых, писавших на французском, – конечно, я испугалась. Американская еврейка из Торонто, говорящая на плохом, уличном квебекском диалекте.

– А что вы должны были изучать? И кто эти ученые?

– Философию консьюмеризма. Филокон, как говорили студенты. Припоминаю, что на французском это звучит несколько неприлично, если произнести определенным образом. Вы говорите по-французски?

– Да нет. Но читать с грехом пополам могу. У нас вторым языком обычно выбирали испанский. Так что за ученые читали филокон?

– Аристид и Селестина Аростеги. Слышали о них? Супруги. В научном мире к ним неоднозначно относились. Ай! – Чейз замахала рукой, взяла палец в рот, пососала. – Больно как!

– Что такое?

– Прищемила палец. Наверное, вот этой пластиной. Видите? Чтобы вытряхнуть обрезки, ее нужно отодвинуть. И ногти не летят во все стороны, когда стрижешь. Раньше такое не было предусмотрено. “Салли Хансен”, нержавеющая сталь. Ой, кровь…

Тоненькая струйка крови текла, извиваясь, по безымянному пальцу Чейз. Она размазала кровь о средний палец, а потом взяла оба в рот и принялась сосать, глядя на свою руку.