Похоже, Чейз разработала хитроумный план, может, даже вместе с отцом. Наверняка они нашли Натана в интернете и каким-то образом связали с Наоми и ее затеей с Аростеги. Порой, под настроение, Наоми очень даже неосмотрительно вела себя в Сети, хотя прекрасно знала и о судебных исках, возбуждаемых против пользователей “Твиттера”, и об агрессивных нападках на фейсбукеров. А еще кусачки, кровь… Прекрасно разыгранная миниатюра, и совершенно невозможно поверить, что здесь имели место бессознательные действия, подтверждающие наличие у Чейз психической патологии. Однако отводилась ли и ему роль в этом спектакле, или его всего лишь выбрали зрителем?
– Так вы это сделали? Поехали? Слушали курс Аростеги в Сорбонне?
– Да-да, поехала. Пробыла там с ними два года. Слушала и много других курсов, но в основном их. Аростеги.
– А что же ваш французский? Над вами действительно потешались? И говорите ли вы теперь как парижанка?
Чейз уронила руки на колени, многозначительно вздохнула, а затем – контрапунктом – рассмеялась.
– Я теперь вообще не говорю на французском. Ни в каком виде. Совсем.
– Правда? Почему же?
– Наверное, просто все забыла. Уже целый год, как я уехала из Парижа.
Чейз встала, отряхнула платье, грациозно опустилась на пол и принялась перебирать ворсинки ковра, будто высматривая вшей.
– Уронила несколько обрезков, когда показывала вам, как отодвигается пластина. Отец непременно углядит. Я зову его Рентгеном. Он все сечет. Ща бы папа посмотрел…
К концу этого маленького монолога Чейз умело и забавно пародировала доктора Ройфе, его манеру говорить и двигаться, копировала очень точно его развязные, небрежные жесты и нарочито грубоватую речь. Затем она медленно поднялась на ноги, опершись на столик, встала рядом с Натаном и, держа в согнутой ладошке невидимые обрезки ногтей, осторожно покачала рукой вверх-вниз, будто взвешивала их.
– Все собрала? – спросил Натан.
Ему ничего не оставалось, как подхватить импровизацию Чейз и тоже играть в Ройфе.
– Кажется, все, – пропела Чейз сладким голосом. – Да, точно все.
– Чейз, а вы следили за историей Аростеги?
– Как же это?
– Ну, в интернете, например.
– Я обнаружила, что интернет – место очень даже стремное. Особенно для детей. И больше туда не хожу.
– Но вы не ребенок.
Она рассмеялась.
– А в интернете непонятно, ребенок ты или взрослый. Эй, вы слыхали о 3
– Слыхал. А что?
– А о 3
– Ни разу.
– Про это и в интернете не найдешь. Сказать почему?
– Почему?
Чейз по-прежнему говорила в бойкой развязной манере Ройфе.
– Потому что мы с друзьями его изобрели, а мы не разговариваем. Может, когда и покажу вам эту игрушку.
Чейз повернулась к Натану спиной, поднялась по лестнице и скрылась из виду.
Наоми сидела на диване, открытый “Эйр” стоял у нее на коленях, мерцающий диктофон и импозантный фотоаппарат с запачканным соевым соусом жидкокристаллическим экранчиком были водружены обратно на стол, а профессиональный имидж восстановлен. Аростеги сидел на корточках по другую сторону стола и промокал пролитую саке кухонным полотенцем с узором из пряных трав.
– Я должен рассказать, что было после того, как Селестине поставили диагноз. Он уничтожил наше настоящее время, потому что уничтожил будущее. Нам будто дали яду. И незаметно он уничтожил наши отношения со всеми знакомыми. Каждая шутка стала лживой, каждая улыбка – предательской. Ведь мы решили никому не говорить. Мы понимали, что, если наши друзья обо всем узнают, для них, как и для нас, настоящее время будет уничтожено, и не могли этого допустить. Болезнь Селестины сблизила нас еще больше, но близость наша стала печальной, болезненной, обычное одиночество вдвоем превратилось в совместное безумие.
Он скомкал мокрое полотенце, бросил его куда-то в сторону кухни и совком с бамбуковой ручкой принялся собирать объедки, которые рассыпались по полу, аккуратно укладывая лапшу, креветки, водоросли и тофу в ажурную красную пластиковую корзину для покупок, выстеленную газетой.
– После этого диагноза мы перестали фотографироваться. Каждый кадр был лживым. Каждый был напоминанием о жизни уже закончившейся, фотографией смерти. По сравнению с невинными снимками первых лет совместной жизни фотографии Селестины, которые я сделал… после всего… они честные, в них нет предательства, лжи, лукавства. Они жуткие, но правдивые.
– Ари, а что за доктор поставил диагноз? Знаете, некоторые считают, никакого диагноза и не было. Вы якобы выдумали его, чтобы оправдать убийство жены…
Профессор внимательно осмотрел лежавшую на совке креветку, затем взял ее в руку и отправил себе в рот.
– Кто именно говорит? Доктор Чинь?
– Доктор Чинь в числе прочих.
– А прочие – в интернете? В “Твиттере”? Некоторые даже специально блоги создавали, чтобы отстаивать эту точку зрения.
– Да.
