— Стража, уведите этого человека из зала суда, простолюдин не имеет права здесь присутствовать, — приказал военачальник и скрывая самодовольную радость наблюдал за реакцией собравшихся.
Отстранить законного правителя, избранного советом, для него было бы невозможно. Однако в данной ситуации сложение всех титулов было даже некой снисходительностью по отношению к казнокраду. Обезвредив могущественнейшего противника, он в очередной раз устрашил врагов и лишил их возможности следить за его действиями. Даже при объявлении особого положения глава области продолжал сохранять широкие полномочия. До сих пор.
Двое крепких воинов схватили мужчину под руки и уволокли прочь. Тот продолжал громко ругаться вплоть до того, как за ним закрыли врата. В наступившей тишине Астор вновь обратил своё внимание на купца.
— Вы пошли на сговор, ваша вина присутствует, но, с другой стороны, вы помогли правосудию, чем искупили вину. Однако, вашими стараниями Анновий понёс огромные убытки. Моей милостию ваш сын верной и честной службой под моим началом возместит их. — кулак (командир пятисот воинов) озвучил приговор и выслушав слова благодарности велел отпустить торговца.
Следующим из тени коридора вышел тощий человек с маленькими глазами, чьё имя заставило Грома нахмуриться. Это был Гурвас. Пока обвинитель громко зачитывал вину этого человека, стольный маг обратился к старшему товарищу.
— Отдай его мне… я должен отомстить. Он познает, на что он меня обрёк! — слова его проходили через сжатые от гнева зубы.
— Нет. Он должен предстать перед судом и будет казнён как подобает, на глазах у народа. В назидание остальным, — твёрдость в голосе правителя отбивало всякое желание спорить.
Астор не мог отдать чуть ли не главного возмутителя народного спокойствия, по чьей вине было загублено огромное количество людей в числе коих были и простые работяги-жители столицы, и его верные соратники. Маг недовольно зарычал и вонзился ногтями в подлокотник.
Запуганный чиновник быстро признал свою вину и снова поведал обо всех, кто оказывал ему содействие в попытке убить стольного мага. Но тот ни к кому не испытывал столь лютой ненависти, как к нему. Успев поговорить с прочими виновниками взрыва, маг узнал, что именно он стал главным организатором.
Всю судебную процедуру Астор непрестанно глядел на подсудимого взглядом орлана, выслеживавшего добычу и готовившегося к атаке. Вместо смертоносных когтей у него были уже много раз произнесённые прежде слова приговора, мысли о коих приносили сладкое предвкушение. Однако в тот самый долгожданный момент, когда преступник исчерпал безрезультатные оправдания, а окружающие его заседатели убедились в его обречённости, вместо Астора голос подал стольный маг, соскочивший со своего места.
— Справедливости! Я требую справедливости! — возглас Грома смутил услышавших его. — Этот презренный человек заслуживает смерти, но простого повешенья для него будет мало. По законам суд имеет право приговорить преступника к другим видам казни, и я требую этого!
Государственный обвинитель, высокий мужчина в красном костюме, символизирующем его должность, растерянно взглянул на правителя, но тот будто не замечал его, хмуро глядя на выступающего.
Слуги закона являлись основными действующими лицами на суде. Их голосами озвучивались имена подсудимых, обвинения и прочие уместные вещи. Обвиняя, они, тем не менее, были обязаны действовать по букве закона и следили за законностью всего происходящего на заседании.
— Да, это так, но какой именно казни вы требуете и почему вы считаете её более уместной? — сказал обвинитель, стоящий рядом с возмущённым чародеем.
— Я требую для него сожжения, ведь только так справедливость может быть восстановлена. Он обрёк многих людей на гибель в огне только потому, что они оказались рядом со мной. Для него только жар огня может быть орудием возмездия.
Озвученный способ казни был не популярен у народа земледельцев, считающего, что всякий человек должен воздать земле за её дары, предав ей своё тело. В случае же с сожжением ритуал не мог быть выполнен, а потому эта казнь применялась лишь к самым чудовищным преступникам или иноземцам, чьи прегрешения были столь ужасными, что его прах мог осквернить благодатную землю-кормилицу.
— Да кто ты такой, чтобы требовать такого для меня! — раздался истеричный голос подсудимого, трясущегося от одной мысли о виселице, а после слов мага и вовсе готового лишиться сознания. — Я представитель управления! Я служил… Я не могу быть казнён… по крайней мере так.
Глаза мага засияли цветом глубокого моря и вместо аккуратной причёски на его голове возникла сморщенная от ожогов лысина. Изумлённая публика сотрясла воздух вздохами и бранью.
Маг медленно подошёл к клетке, глядя Гурвасу в глаза.
— Я тот, что познал всю тяжесть твоего преступления, — Гром говорил тихо, будто обращаясь только к нему, а после повысил тон, говоря для всего зала. — А потому, я имею право требовать такого приговора, и я же возьму на себя его исполнение, — маг бросил взгляд на сидящего на троне.
