Они развернулись и отправились обратно к замку. По дороге Лудольф казался ей поспешным и немного растерянным – судя по всему, звонок изрядно выбил его из колеи, – кроме того, ей стало ясно, что он намеревался «углубить знакомство», как он выразился, в надежде, «что однажды в обозримом будущем вы не сочтете неподобающим, если я попрошу вашей руки».
От одной мысли об этом она ощутила словно нож пронзил ее грудь, и все облегчение мигом исчезло.
– Пожалуй, не стоит торопить события, – сказала она совершенно чужим голосом. – Я еще не чувствую себя готовой к такому шагу.
– Понимаю. – Его проклятая трость! Непрекращающееся «
Она не могла заставить себя просто сказать: «
– В любом случае я не смогу вам в этом помешать.
Казалось, он воспринял это как одобрение! Улыбнулся так, что его перекошенное лицо стало выглядеть совершенно отвратительно, и поспешил заверить:
– Вы, конечно, поняли все абсолютно верно. И зачем я пытаюсь ввести в заблуждение женщину. Итак, я продолжаю надеяться, и снова свяжусь с вами. Остановимся на этом?
– Да, конечно, – ответила Хелена и сказала себе: в таком случае она тоже позволит себе надеяться – на то, что со временем все пройдет само по себе.
Наконец-то наступил понедельник и она смогла сбежать на работу, подальше от своей семьи, которая и не думала перестать восторгаться Лудольфом фон Аргенслебеном! Какое удовольствие – войти в кабинет, свою маленькую империю, тихую, прибранную, мирную, раздвинуть затемняющие шторы и впустить дневной свет, падающий на светлые гладкие поверхности, на лакированное дерево ее письменного стола, теплый, медово-желтый паркетный пол и окрашенный в серый стальной корпус монитора ее компьютера.
Первое сообщение, которое она увидела, включив компьютер, было от Адамека, отправлено еще вечером в пятницу: «Совещание в понедельник в 9:30 в моем кабинете!»
Этого следовало ожидать, сказала себе Хелена, но все равно не могла избавиться от тревожного чувства: что на этот раз пришло ему в голову? Возникла ли новая опасность, что Артура выследят? И если да, удастся ли ей еще раз устранить такую опасность?
Хочешь не хочешь, но рассуждать можно будет только уже после совещания. До него оставалось не так уж много времени, и это время следовало использовать для запроса, ради которого она еще вчера вечером примчалась бы в ведомство на велосипеде, если бы это не вызвало подозрений: с кем Лудольф разговаривал по телефону вчера днем в парке на реке Ильм?
Она не могла объяснить, почему ей хотелось это узнать, но знала, что такая информация о нем будет ей доступна, несмотря на блокировку, наложенную на прочие данные Лудольфа.
Хелена открыла карту Германии, увеличила масштаб, выбрав Веймар, и приблизила парк на реке Ильм, пока он не занял весь экран. Где они стояли, когда зазвонил телефон? На основной дорожке, где-то посередине между домиком Оттилии фон Погвиш и Хаус-ам-Хорн. Отыскала примерное место и переместила туда курсор, затем сохранила координаты и перешла к поиску телефона.
И вот, точное местонахождение можно было и не рассчитывать: в указанный промежуток времени в окрестностях состоялся всего один телефонный разговор – между абонентом, по номеру которого нельзя установить имя владельца – получается, это номер телефона Лудольфа; Хелена тщательно переписала его, – и неким Хайнцем Перлингером, оберштурмфюрером СС, числящимся в Главном управлении имперской безопасности, отделе VI-D, занимающемся внешней разведкой Запад/Англо-американские подконтрольные территории.
И упомянутый Хайнц Перлингер во время звонка находился в Бремене, а если точнее – рядом с портом.
Хелена подняла глаза, задумалась и заметила, как ее брови поднялись словно сами по себе. Она слышала фамилию Маттай. Маттай… Бремен… Порт?.. Это тот ли – как его звали? Вильгельм? Маттай из бременской портовой полиции?
Но какое к нему отношение имел Лудольф?
Ну, это она, конечно, таким путем не разузнает, но в любом случае теперь известно, что Лудольф служит в СС и работает на Главное управление имперской безопасности, причем, скорее всего, в области внешней разведки.
Вероятно, ему уже было известно все, что она ему рассказывала о себе. Возможно, отсюда и возникло то чувство неискренности, которое придавало их разговору гнилостный запах.
При воспоминании об этом у нее по спине побежали мурашки.
Она опустила взгляд на свои ладони, парившие над клавиатурой с широко расставленными пальцами. Можно ли сделать то, что прямо сейчас пронеслось у нее в голове? Это рискованно, понятное дело. Но сделанное в пятницу вечером тоже было рискованным. А теперь, сегодня, утром в понедельник, когда все здесь, бодрые и отдохнувшие за выходные, риск был не просто больше – это настоящее безумие.
