Она ела, когда ей что-то предлагали, ложилась спать, когда темнело, и снова поднималась, когда становилось светло, но все было лишено смысла. Единственное, что имело значение, – огромная сеть компьютеров, которая росла там, в Берлине, где ее наращивали и наращивали, – о, она хорошо могла себе представить, как это выглядело! Все новые и новые машины подсоединялись к сплетению старых: технические специалисты водружали их на предусмотренное место и подключали громоздкие кабели, затем наборщицы программ вносили в новые машины соответствующие таблицы и переносили программы, и – готово, новое устройство могло так же работать, быть частью сети, думать, распознавать, контролировать. И чем больше добавлялось машин, тем больше людей можно вносить в список лиц, подлежащих наблюдению, пока в конечном итоге в нем не окажутся все: каждая женщина, каждый мужчина и каждый ребенок, со дня рождения и до дня смерти. Лишь немногие составят исключение, воспользуются привилегией не быть отслеживаемыми и наблюдаемыми, проанализированными и оцененными машиной, знающей о каждом сделанном шаге, о каждом произнесенном слове, совершенном движении, каждой покупке, каждом приеме пищи – обо всем, обо всем, обо всем. Все совершенное кем-либо будет сопоставлено, просчитано, соотнесено со всем, что делали все остальные, и программы судят о том, какой поступок представлял опасность, а какой нет, какое высказывание заслуживало кары, а какое похвалы, и вскоре оценка машины будет иметь приоритет над всем остальным, ни один человеческий судья не посмеет возразить, потому что машина знала все и учитывала все, и от нее ничего не могло укрыться.
– Ты должна что-нибудь съесть, Хелена.
Да. Я же ем. Не беспокойся.
– Что с тобой? Понимаю, что ты подавлена, но теперь это заходит слишком далеко.
Но я не подавлена. Просто я утратила всякую надежду, мы ее упразднили, надежду, так же как веру и любовь. Все превратилось в расчеты, процессы, таблицы, цифры. Я вижу, как работают хранилища данных, беспрерывно впитывая данные и снова передавая их, вижу, как работают компьютеры, чтобы заставить народ объединиться, искоренить любую индивидуальность, ты – ничто, а твой народ – всё, и фюрер – тот, кто повелевает, а мы следуем, без возражений, без колебаний, сплоченный народ и Отечество, потому что единство делает сильными, а сильные побеждают слабых.
Но ведь Артур был сильным, не так ли? В его объятиях она чувствовала себя защищенной, она была счастлива. Его она любила. А теперь он мертв. Мертв, потому что он ждал ее, а она не пришла. А она не пришла, потому что ее выдала машина, та самая машина, которой она служила все эти годы. Машина,
– Хелена – мне пора.
Да. Знаю.
– Я сказал Альме, чтобы она позаботилась о тебе. Если я вернусь, а ты все еще будешь такой… такой молчаливой, боюсь, нам придется обратиться за медицинской помощью.
Я не молчаливая. Просто мне нечего сказать. Совсем. Поскольку машина все читает, все слышит и все делит на допустимые и недопустимые высказывания, на сомнительные и достойные похвалы, и больше не важно, есть ли что кому-то сказать, а только то, говорит ли он правильные или неправильные вещи. А раз уж так вышло, то больше не стоит ничего говорить. Неужели это так трудно понять?
– Итак…
Хелена кивнула, чтобы Лудольф остался доволен и наконец ушел. Она наблюдала из окна, как он выходит. Небо было ярко-голубым, по нему медленно плыли кучевые облака, и двое молодых охранников расслабились теперь, когда их начальник покинул поместье.
Она обернулась, когда услышала, как кто-то вошел в комнату. Альма. В ее глазах Хелена прочитала тревогу и раздражение.
– Не волнуйся, – сказала ей Хелена. – Со мной уже все в порядке.
– Может, хочешь спуститься к нам в комнату? – предложила Альма.
– Позже, – ответила Хелена, протянув руку к телефону. – Хочу сначала заглянуть на Немецкий форум.
Альма замешкалась, затем кивнула и ушла. Хелена села в кресло, в котором так хорошо думалось, включила телефон и зашла на форум.
Машина, конечно, тоже читала форум.
Машина знала, как думают все.
Но знала ли машина и то, что Хелене известно, как
Она написала сообщение. Это заняло много времени, потому что ей нужно было продумать каждое слово, прочувствовать, проследить, что сделает машина, какие выводы, какие получит значения и каковы будут последствия.
Затем, когда закончила, она перечитала все еще раз.
Хорошо. Надежда еще была. Спасение. Был еще выход.
Хелена улыбнулась. И нажала кнопку «
Так вот как здесь все устроено. Хорст Добришовский наклонился вперед, когда экипаж миновал ворота, осмотрелся. Все выглядело вполне нормально. Опрятно. Большая территория, длинные дома с темно-красными ставнями, из одного окна выбилась занавеска и развевалась как белый флаг. Между зданиями – цветочные лужайки и гравийные дорожки, горка и песочница, а за ними – пышный сад. Идиллия.
