Все засмеялись — все, но не Пешедраль, который плаксиво высказал свое самое заветное желание:
— Я хочу домой, к маме!
— Ну-ну, Пешедраль, — сказал его брат, — неужто высокородный и могущественный сеньор посягнул на твою честь?
Все засмеялись — все, но не Пешедраль, который продолжал причитать:
— Это не герцог! Это не герцог! Это лошади!
— Не болтай ерунды, Пешедраль, никогда не поверю, что наши славные коняги питают слабость к маленьким мальчикам.
Все засмеялись — все, но не Пешедраль, который, дрожа, объявляет:
— Они говорят! Они говорят!
— До чего же он глуп! — восклицает герцогиня, любуясь пажом.
— Болван! — кричит ему разгневанный брат. — Неужто ты веришь в эти затхлые средневековые сказки?!
— Я читал о таком в рыцарских романах, — говорит с усмешкой монсеньор Биротон, — во времена последнего или предпоследнего крестового похода, кажется...
— Седьмого, — уточняет аббат Рифент.
— Ах, какая эрундиция! — восклицает герцогиня, поигрывая веером.
— Итак, во времена Седьмого крестового похода, — продолжает Онезифор все тем же ироническим тоном, — конь герцога д’Ож повергал в ужас сарацинов, осыпая их ругательствами.
— Какая нелепица! — фыркнул виконт де Прикармань. — Виданное ли дело, говорящее четвероногое!
— Ну как же, — возразил аббат Рифент, — одно-то было. Валаамова ослица.
— Сфен пророчествует точь-в-точь как она, — сказал робко Пешедраль.
— Ты не слишком-то силен в катехизисе, — строго заметил ему Рифент. — Валаамова ослица вовсе не пророчествовала, она открыла рот лишь затем, чтобы воспротестовать против побоев хозяина, ибо узрела ангела Господня. И это было чудо.
— В общем, — заключил Пешедраль, — я хочу домой, к маме.
— Ты останешься здесь, — ответил ему брат. — Это приказ.
— Если бы мама знала, что здешние лошади говорят, она бы велела мне ехать домой сию же минуту.
— Но ведь тебе уже сказали, что говорящих лошадей не бывает, — втолковывал ему аббат Рифент. — Разве что это чудо.
— А чудеса в наши дни стали редки, — вздохнул монсеньор Биротон.
— Это что ж такое, Пешедраль? — сказал незаметно вошедший герцог. — Так-то ты сторожишь лошадей? Можешь возвращаться домой к матери!
Даже не поблагодарив, Пешедраль тут же исчез.
— Твой братец болван, — сказал герцог виконту де Прикармань, наливая себе укропной настойки.
Несколько мгновений он молча разглядывал напиток, потом добавил:
— Рецепт Тимолео Тимолея. Увы, бедняга Тимолео! Я опять ходил скорбеть и размышлять на его могиле.
— Ах, да забудьте вы этого знахаря, этого шарлатана! — сказал Онезифор. — Кто в наши дни еще верит в эликсиры долголетия и философские камни?!
— Зато вы верите в то, что мир был создан точно в четыре тысячи четвертом году до Рождества Христова.
— Господин герцог, — возразил аббат Рифент, — у нас есть веские основания верить в это.
— Какие же? — спросил герцог.
— Ах, как вы скучны, Жоашен! — сказала герцогиня. — Теперь вы заделались богословом.
— Да уж не прогневайтесь, милочка, — ответил герцог, вновь наполняя опустевший стакан. — Итак, аббат, ваши основания?
— Святое Писание, господин герцог, — сказал аббат Рифент.
— Хорошо сказано, Рифент, — заметил монсеньор Биротон.
— Оно противоречиво, ваше Святое Писание, — отрезал герцог. — Стоит только сунуть туда нос, как это сразу бросается в глаза. А вот что нам делать — тем, кто логически мыслит? К четыре тысячи четвертому году до Рождества Христова мир просуществовал уже тысячи и тысячи лет.
— Абсурд! — вскричал Онезифор.
— Ах, Жоашен никогда не был силен в астроломии, — вздохнула герцогиня, — то есть, я хотела сказать, в астроногии.
— В хронологии, — уточнил аббат Рифент. — Ну а люди, — спросил он иронически у герцога, — люди, по-вашему, тоже существовали за тысячи и тысячи лет до сотворения Адама?
— Конечно.
— А какое доказательство можете вы сему представить, господин герцог?
— Ага! — возликовал монсеньор Биротон. — Вот когда нашего преадамита приперли к стенке!
— Да, какое же доказательство, Жоашен? — спросила в свою очередь герцогиня.
— Вы ввели его в затруднение, — заметил виконт де Прикармань, который до сих пор не осмеливался вмешиваться в дискуссию.
— Нисколько! — спокойно ответил герцог. — Доказательства непременно где-нибудь да существуют, остается лишь найти их.
— Прекрасный ответ, — усмехнулся аббат Рифент. — Господин герцог, надеюсь, не прогневается, если мы сочтем, что он уклонился от разъяснений.
— Рифент, — сказал монсеньор Биротон, — вы его посрамили.
— Жоашен, — сказала герцогиня, — ты напрасно уперся: где уж тебе вести богословский диспут с аббатом! Кишка тонка.
— Я бы, например, не рискнул, — подтвердил виконт тоном заправского остроумца.
— Черт подери! — вскричал герцог, энергичным пинком подкинув в воздух стол. — Да вы меня за придурка, что ли, держите?
От китайского кофейного сервиза эпохи Мин осталась лишь фарфоровая пыль, а от бутылок и стаканов — стеклянная. Герцог стоя оглядел сверху вниз присутствующих особ и враждебно вопросил их:
