его разнообразие обескураживает до такой степени, что для объяснения вышеуказанного разнообразия не находится других принципов, кроме относительности и перечисления; причем притяжательное прилагательное его относится в равной степени как к исследующему разуму, так и к (ис)следуемым физическим данным. В основе физики и химии лежит классификация, делящая все на живое и неживое, поскольку закон падения тел, демонстрируемый на перьях или свинце, никогда не использует в качестве примера морскую свинку или улитку. Почему опыты, устанавливающие законы притяжения, никогда не проводились на живых существах, например: на голубях или орлах? В этом вопросе физики ведут себя нечестно. С другой стороны, поскольку большинство предметов не падает
(пыль, парящая в атмосфере,
птицы,
облака,
воздушные шары,
аэропланы,
планеты,
звезды,
археоптериксы (в свое время),
и т. д.),
значит, нет никакой причины и для падения всех остальных. В действительности предмет направляется к центру (?) Земли (??)[*] только в том случае, если он наталкивается на
Тампон — невидимое, обманчивое и воображаемое существо, которое выслеживает предметы, не имеющие материального основания, и цепляется к ним. Потом оно летит к земле и, возложив там предметы, вновь улетает. Таким образом, создается иллюзия падения, но на деле это не так: имеется лишь некое транспортное средство, я бы даже сказал, вид передвижения.
На следующем этапе мы изучим тампоны, специализирующиеся на листопадах, и тампоны, принимающие облик старости и смерти.
есть таблетка, упавшая в стакан воды.
идентичны по отношению к земле; эфир и вода — по отношению к миру; горы получаются в результате разложения земли под воздействием воздуха.
получаются в результате разложения солнца под воздействием воды
суть заключенные в таблетку пузырьки воздуха, которые вырываются из нее в момент разложения и увлекают за собой некоторые твердые частицы. Метеориты и кометы, похоже, имеют вид исключительно твердый, а характер — взрывной.
Таким образом,
полая.
На дне мира находится таблетка, которая, распадаясь, разбрасывает по небу звезды.
Звезда на самом дне, и небо из воды.
тоже на дне; это она — если угодно — создает звезды.
вылетая, опадают и возвращаются на круги своя — старые места обитания. Такое же происхождение имеют острова и континенты.
Земля — это корабль, который затонул,
Луна — утопленник,
кометы — обломки кораблекрушения.
есть вулкан, его собственное распадение — лава, частицы А — дым, частицы Б — пемза.
А еще это смерть, которая падает в муниципальную кладбищенскую землю, частицы А — отчаянные стоны хоронимого, который еще дышит, частицы Б — самые проворные и пресыщенные черви, которые несутся к поверхности, чтобы подышать свежим воздухом у подножия таких близких кипарисов. Самец тростинкой шелк сучит, и самка в форме веера подушки вышивает.
есть наука неудавшаяся, а Солнце продолжает вращаться вокруг Земли. Проблемы, связанные со световыми годами, никогда никого не интересовали, не считая популяризаторов, неисчислимое же, судя по всему, количество звезд не имеет ничего общего с бесконечностью.
Астрономия, наука хилая и хромая, находит приют в учреждениях скабрезной формы, называемых обсерваториями: купол, расколотый на два полушария, между которыми зажат телескоп.
есть концепт в форме груши.
Таким же образом,
имеет форму яйца.
Луи-Филипп — король-луна.
Людовик XIV — король-яйцо.
Форму ГРУШИ имеют:
королевство,
Лига Наций,
буржуазия,
Гражданский кодекс,
целостность территорий,
знамя.
Форму ЯЙЦА имеют:
папа римский,
христос,
неизвестный солдат,
крещение,
обрезание,
ватикан.
Война есть концепт в форме ножа для обрезания сигар;
рассвет — в форме черепа (будильник, к примеру, держится на двух берцовых костях);
зонтик — в форме пишущей машинки.
Имеются также концепты в форме консервных банок с сардинами: ребусы, дома, языки мертвые, языки живые.
БЕСПОЛЕЗНО
углубляться еще дальше,
мне достаточно отворить ворота
будущим и зубастым исследователям
(ибо концепт исследования
имеет форму
ЗУБА).
«Вот ведь веселое занятие, да еще и в Вербное Воскресенье!» — ворчало неопрятное существо женского пола, подбирая собачьи какашки перед входной дверью; потом оно или она поплелось (лась) за тряпкой и водой, чтобы уничтожить последние следы сучьего издевательства. В это время в гостиницу вошел мужчина лет сорока.
— Я по поводу комнаты, — сказал он, вежливо поприветствовав подневольное создание, которое потащилось с докладом к г-же управляющей.
Та, почуяв крупную дичь, уже улыбалась входившему:
— Желаете снять комнату?
— Да, мадам.
— Номер одноместный или двухместный?
— Одноместный. Я один.
— Надолго?
— Не меньше чем на три месяца.
Вот это уже интересно.
— У меня освобождается шестой на втором этаже и тридцатый на третьем.
— Мне нужна очень тихая комната.
