Мимика эта была воспринята довольно холодно всеми, и только Турандот подхалимски заулыбался. Габриель довольно явно пожал плечами.
— Слушь, ты, — обратился к нему говорящий велосипидер. — От тебя воняет (пауза). Майораном[*].
— Майораном! — с состраданием воскликнул Габриель. — Да это «Топтун» от Дристиана Киора.
— Ну да, — недоверчиво сказал велосипидер. — Поглядим.
И, подойдя, он стал обнюхивать пиджак Габриеля.
— Вроде бы, — почти уже поверив, протянул он. — Поглядите-ка, — обратился он к своему коллеге.
Тот тоже в свой черед принялся обнюхивать пиджак.
Закончив, он отрицательно покачал головой.
— Вам не удастся сбить меня со следа, — объявил говорящий велосипидер. — Он воняет майораном.
— Удивляюсь, что вообще могут понимать эти мудаки, — зевая, сказала Зази.
— Вы слышали, рядовой? — сказал говорящий велосипидер. — Слышали? Это здорово смахивает на оскорбление при исполнении служебных.
— Здорово подмахивает, — сонным голосом пробормотала Зази.
И поскольку Габриель и Пьянье расхохотались, она добавила, чтоб они знали и оценили:
— Эту шутку я тоже прочла в мемуарах генерала Вермо.
— Так вот оно что, — сказал велосипидер. — Девчонка издевается над нами, как и этот майорановый.
— Да нет же, — возразил Габриель. — Еще раз повторяю: это «Топтун» от Дристиана Киора.
Вдова Аз подошла к нему и тоже понюхала.
— Это правда, — объявила она велосипидерам.
— Вас не спрашивают, — сказал ей тот, который говорящий.
— Совсем недавно я ей сказала в точности то же самое, — пробормотала Зази.
— Не мешало бы быть повежливей с дамой, — сделал замечание Зашибю.
— А ты, — сказал ему говорящий велосипидер, — помалкивал бы в тряпочку и не возникал.
— Повежливей с дамой, — повторил Зашибю с мужеством, растрогавшим вдову Аз до глубины души.
— А тебе, несовершеннолетняя соплячка, спать давно пора.
— Ах, ах, — сказала Зази.
— А ну, предъяви документы, — обратился к Зашибю велосипидер, который умел говорить.
— Это неслыханно, — возмутилась вдова Аз.
— Закрой поддувало, старая, — сказал ей велосипидер, который не умел говорить.
— Ах, ах, — сказала Зази.
— Извольте быть вежливей с дамой, — потребовал Зашибю, проявляя безрассудную смелость.
— Вот речь, которая выдает фальшивого легавого, — сказал велосипидер, который умел говорить. — Документы, — заорал он, — да поживей!
— Ухохотаться можно, — сказала Зази.
— Это немножко странно, — сказал Зашибю. — У меня требуют документы, тогда как у них (жест) не требуют ничего.
— М-да, — сказал Габриель, — не слишком-то это красиво.
— Во поносник, — сказал Пьянье.
Но велосипидеров не так-то просто было сбить.
— Документы! — орал который умел говорить.
— Документы! — орал который не умел говорить.
— Нарушение ночной тишины, — громоподобно взревели нивестьоткудаприбывшие фараоны, укомлектованные фургоном с оконцем в клеточку. — Подлунный крик, сногубительный гвалт, срединочный вопеж, рюхаете, чем это чревато?
Наделенные безошибочным чутьем, они тут же унюхали, кто истинные правонарушители, и без колебаний запаковали Зашибю и обоих велосипидеров. И во мгновение ока умчались.
— Есть все-таки справедливость на свете, — отметил Габриель.
Вдова Аз слезно сокрушалась.
— Не плачьте вы, — сказал ей Габриель. — Ваш ухажер все-таки был жуткий притвора. И слежка его надоела. Идемте лучше с нами, навернем лукового супа. Луковый суп утишит страдания и утешит.
Слезинка капнула на горячий гренок и испарилась.
— Ну, ну, — сказал Габриель вдове Аз. — Перестаньте огорчаться. Потеряли одного, так пять найдете. Старушка вроде вас запросто подклеит какого-нибудь доходягу.
Она вздохнула, еще не вполне убежденная. Гренок скользнул в ложку, и вдова забросила обжигающий этот продукт питания в пищепровод. Каковой и обожгла.
— Вызывайте пожарную команду, — посоветовал ей Габриель.
И он вновь наполнил ее бокал. Вдова Аз каждый раз орошала проглоченное солидной порцией мюскаде.
Зази слилась в сонливости с Зеленцом. Пьянье и Турандот в молчании сражались с волокнами натертого сыра.
— Отменный тут луковый суп, — обратился к ним Габриель. — Прямо как будто ты (жест) бросил туда старые подошвы, а ты (жест) вылил воду после мытья посуды. Но как раз это я и люблю — естественность, без всяких там искусственных ухищрений. Все только природное.
Оба закивали, но без словесных комментариев.
— Зази, а ты чего не ешь суп?
— Не тревожьте ее, пусть спит, — страдальческим голосом сказала вдова Аз. — Пусть ей приснится сон.
Зази приоткрыла один глаз.
— Смотри-ка, — сказала она, — эта старая жаба еще здесь.
— Надо иметь сострадание к несчастным, — заметил Габриель.
— Вы добрый человек, — сказала вдова Аз. — Не то что она (жест). Известное дело, дети, они бессердечны.
Она опорожнила бокал и показала знаком Габриелю, что страстно желает, чтобы тот опять наполнил его.
— Во бред несет, — сонным голосом пробормотала Зази.
— Да какое это имеет значение? — бросил ей Габриель. — Ведь верно, старая пьянчужка? — обратился он за поддержкой к предмету обсуждения.
— Вы добрый человек, — сказала предмет обсуждения. — Не то что она. Дети, известное дело. Они бессердечны.
