Упрямый Галилей полностью

Далее Галилей упоминает о том, что он послал Риккарди («a questo si quietò») предисловие и заключение книги и что Риккарди согласился, чтобы остальная часть рукописи «Dialogo» была заново просмотрена отцом Стефани763, который сделал это «con estrema accuratezza e severità», не пропустив ни одной мелочи, как Галилей и просил его сделать, после чего цензор сказал автору, что «он пролил слез больше, чем когда-либо, видя, с какой покорностью и благочестивым послушанием (humilità e reverente sommissione) я подчиняюсь высшим властям. И еще он заявил, как и все те, кто читал мою книгу, что меня должны уговаривать опубликовать такую работу, а не препятствовать этому всевозможными способами, кои сейчас нет нужды перечислять»764. Риккарди же, вместо того чтобы уговаривать Галилея напечатать «Dialogo», тянул время. Кастелли несколько раз слышал от Риккарди, что тот собирался возвратить Галилею предисловие и заключение «Dialogo», «исправленные к его [Риккарди] полному удовлетворению», но так этого и не сделал. «Моя работа, – жалуется тосканский математик, – заброшена в угол, а моя жизнь увядает, и я постоянно болею»765. На этом фактологическая и жалостливая части письма заканчиваются.

Разумеется, Галилей оказался в драматической, можно даже сказать, трагической ситуации. Ему уже немало лет, скоро семьдесят, он потратил не один год, чтобы написать главную книгу своей жизни, преодолев массу трудностей, претерпев множество унижений и лишений ради того, чтобы истина о строении Космоса вышла на свет. Он не мог отступать, слишком многое было принесено в жертву этой истине. И обремененный заботами о многочисленных родственниках, измученный артритом, терявший зрение Галилей в чумной Флоренции просит своего патрона об одном – помочь увидеть свой труд при жизни.

Конечно, Галилею приходилось хитрить и лукавить. Когда «Dialogo» был, наконец, опубликован и в курии разразился скандал, Риккарди описал в докладе Урбану VIII, как было дело. Отец Мостро заявил, что в мае – июне 1630 года он не мог по занятости другими делами прочитать рукопись Галилея, но чтобы ускорить процедуру, он согласился просмотреть страница за страницей уже отпечатанный текст. Выходило, что Галилей был не прав, жалуясь, будто Риккарди требовал повторной цензуры, поскольку фактически не было первой, просто помощник отца Мостро, падре Висконти, прочитав рукопись, кое-что в ней совместно с Галилеем исправил и вернул ее Риккарди, который в свою очередь отдал ее автору с условием, что тот внесет в нее другие дополнения и изменения (главным образом в вводные разделы и в заключение), а потом привезет в Рим. С этим условием Риккарди и дал Галилею Imprimatur для публикации книги в Риме. Однако Галилей, как уже было сказано, тщательно избегал упоминания об условии, на котором Риккарди согласился дать Imprimatur.

В письме Чьоли Галилей подчеркивал, что он предоставлял Риккарди и другим «главенствующим лицам» право вносить какие угодно изменения в текст. Да, но в какой текст? Речь шла только о предисловии и заключении. И каждый раз, когда появлялась угроза внесения изменений в основной текст рукописи, Галилей делал все от него зависящее, чтобы этого не допустить (и карантинные меры, как и сам факт его пространственной удаленности от курии, ему в этом помогали766). Я уж не говорю о том, что Галилей сознательно и, как ему казалось, благоразумно умолчал о событиях 1616 года, в частности об увещании, сделанном ему кардиналом Беллармино.

Наконец, Галилею несказанно повезло с флорентийским цензором. В лице отца Стефани он нашел того благодушного дурака, который мог проливать слезы умиления по поводу хорошо разыгранной Галилеем комедии кротости и послушания, проглядев при этом совершенно очевидные любому теологу… как бы это помягче сказать… несообразности в пунктах веры.

Теперь о, так сказать, конструктивной части письма Галилея Чьоли. Ученый предлагал выяснить, чего же реально хочет Риккарди («si venisse in chiaro dell’abimo del padre Rev.^mo Maestro»), и затем поручить тосканскому послу в Риме переговорить с ним, упомянув о желании великого герцога решить вопрос с публикацией «Dialogo» без проволочек и заодно, что также немаловажно, напомнить Риккарди, какие незаурядные люди состоят на службе его высочества. И это не мой вольный пересказ, Галилей так и сформулировал свое предложение: «…anco per sapere che qualità di huomo S. A. trattenga al suo servizio»767. Галилей хорошо усвоил простую истину – если выпала судьба быть великим ученым (или просто неординарной личностью), то надо уметь подавать себя таковым окружающим.