Я кивком указал на уродливые фигурки.
Елизавета Федоровна опустила глаза.
— Да, я не хотела, чтобы вы об этом знали, — еле слышно сказала она. — Я надеялась, что это пройдет, но оно все не проходит и не проходит.
— Так расскажите сейчас, — предложил я. — Если уж я все равно все знаю, то, может быть, у меня получится вам помочь хотя бы советом.
— Я расскажу, — не поднимая глаз, кивнула Елизавета Федоровна. — Дело в том, Александр Васильевич, что иногда мне становится очень тоскливо. Сердце начинает болеть, а еще меня одолевают сомнения. В такие минуты, я думаю, что никогда не смогу справиться со своим магическим даром.
Чтобы прогнать эти мысли, я прихожу сюда и леплю злодеев из тех историй, которые вы мне рассказывали. Делая это, я как будто выгоняю из себя все плохое, и тогда мне становится легче.
— Вижу, вам неприятно об этом говорить, — заметил я.
— Вы правы, — по-прежнему не глядя на меня, кивнула Елизавета Елизавета Фёдоровна. — Неприятно чувствовать себя слабой и беспомощной. Но я обязательно справлюсь с собой, Александр Васильевич. Даже не сомневайтесь. По-другому и быть не может.
Девушка говорила очень уверенно. Но я заметил, что её пальцы слегка дрожат. Нервы Елизаветы Федоровны были взвинчены. По-хорошему, девушку нужно было бы успокоить, а не пугать еще больше.
Но и промолчать я не мог. Уродливые фигурки, которые лепила Елизавета Федоровна, были слишком похожи на маски в мастерской Померанцева и могли таить в себе такую же опасность.
Но прежде чем начать серьезный разговор, я решил помочь девушке немного успокоиться. И очень кстати вспомнил про магический накопитель, который Сева Пожарский просил меня наполнить магией времени.
— Вы знаете, что это такое? — спросил я, показав Елизавете Федоровне пустую бутылочку, которую приобрел в лавке.
— Конечно, — кивнула Елизавета Федоровна, — это магический накопитель.
— Пустой магический накопитель, — с улыбкой уточнил я. — Именно по этому делу я к вам и пришел. Мне нужно, чтобы вы зарядили эту бутылочку магией времени.
— Конечно, Александр Васильевич, — сразу же согласилась Молчанова.
Она не спрашивала меня, зачем мне накопитель времени, но я все-таки объяснил:
— Я отдам этот накопитель Севе Пожарскому, а он встроит его в какой-то немыслимый артефакт. С этим артефактом он надеется выиграть конкурс мастеров.
Елизавета Федоровна послушно улыбнулась.
Она взяла бутылочку в руки и закрыла глаза. Почти сразу я почувствовал, как время в мастерской стало вязким. Это продолжалось несколько секунд, а затем все стало, как обычно.
— Готово, — сказала Елизавета Федоровна, отдавая мне бутылочку.
— Благодарю вас, — улыбнулся я, затем аккуратно заткнул бутылочку пробкой и спрятал в карман.
Между делом я снова задернул полку занавеской. Казалось, Елизавете Федоровне стало легче, когда жуткие фигурки скрылись с ее глаз.
— Давайте прогуляемся, — предложил я девушке, — В первый раз вы показали мне не все ваше поместье. Мы не успели побывать на лугу, а ведь там пасется замечательная рыжая корова, и я просто обязан посмотреть на нее поближе.
Елизавета Федоровна с облегчением улыбнулась.
— Я буду счастлива сопровождать вас на прогулке, Александр Васильевич, — стараясь попасть мне в тон, ответила она.
Мы неторопливо шли по лугу.
Скошенная и уже успевшая отрасти трава цеплялась за шнурки моих ботинок. Елизавета Федоровна держала меня под руку. Впереди бежала лохматая собака, принадлежавшая местному сторожу. Собака то и дело останавливалась и оглядывалась на нас, затем громко лаяла, просто так, от избытка чувств.
— Сегодня таинственная история с домовым получила неожиданное продолжение, — сказал я.
— Вам удалось его увидеть? — сразу же спросила Елизавета Фёдоровна.
— И не только увидеть, — улыбнулся я, — нам с Мишей Кожемяко удалось попасть в его магическое пространство и поговорить с домовым.
Глаза Елизаветы Федоровны немедленно вспыхнули любопытством.
— Расскажете? — попросила она.
— С удовольствием, — рассмеялся я.
Затем свистнул собаке, которая гигантскими прыжками гонялась за взлетевшим с луга длинноносым куликом. Собака остановилась, затормозив всеми четырьмя лапами и навострив уши. Кулик насмешливо свистнул и скрылся за деревьями.
— Знаете, это оказался очень угрюмый и нелюдимый домовой, — сказал я.
— А почему? — удивилась Елизавета Федоровна, — домовые ведь всегда живут рядом с людьми, как они могут быть нелюдимыми?
— Все дело в характере владельца дома, — объяснил я. — Дело в том, что этот домовой десять лет прожил рядом с человеком, который скрывался от людей. Этого человека мучили угрызения совести. В молодости он совершил плохой поступок и всю остальную жизнь мучился чувством вины.
— Это ужасно, — побледнев покачала головой Елизавета Федоровна. — Не представляю, как можно несколько лет жить с такой тяжестью на сердце.
