Прихватив с собой «трофеи», они вернулись в спальню, залезли в постель и принялись пировать. Сейдж заметила, что безалкогольное шампанское очень даже ничего.
Калеб закатил глаза и сказал, что по сравнению с травяным чаем – без всякого сомнения.
Сыр был великолепный. Клубника сладчайшая. Когда капелька сока стекла по ее подбородку, Сейдж хотела принести салфетки. Калеб возразил, что никаких салфеток не нужно, и тут же доказал это, слизнув каплю с ее груди. Она издала тихий стон наслаждения, когда он втянул в рот сосок.
– Все еще нужны салфетки? – насмешливо поинтересовался он.
– Не уверена… – задыхаясь, произнесла Сейдж, – но все же убеди меня.
– Поставь бокал на пол.
– Зачем? – прошептала она.
Этот сексуальный шепот чуть не свел его с ума. Калеб наклонил бокал, капнул на ее живот несколько капель и слизнул их.
Сейдж прерывисто вздохнула и задрожала.
– Вот зачем, – сказал он и снова пролил на нее несколько капель. Ниже. Еще ниже. Еще… – Ну а это, – пробормотал Калеб, – уже не идет ни в какое сравнение с травяным чаем. Какой аромат… Обожаю…
Она вскрикнула.
Еще одно наслаждение ее вкусом. Еще один поцелуй. Затем он приподнялся и вошел в нее. И снова вихрь страсти подхватил их в свои объятия и унес на край света. Когда же их дыхание выровнялось, Калеб повернулся на бок, притянул Сейдж к себе, и они тут же заснули.
Утром они вместе принимали душ. И в самом деле, ванная здесь была в два раза больше всей ее квартиры. А горячая вода не пропадала через несколько минут.
– Позволь мне, – попросил Калеб и, взяв у Сейдж мочалку, вымыл ее. Всю, до самого последнего дюйма. А потом обсушил мягким полотенцем.
У женщины перехватило дыхание, когда он начал вытирать места, требующие особо деликатного обращения, целовать ее и дразнить губами и пальцами.
А потом настала ее очередь. Вытирать его. Дразнить. Исследовать. Одно прикосновение вело к другому, один поцелуй – к следующему…
Кончилось тем, что Калеб снова отнес ее в постель. Сейдж обвила ногами его бедра.
– Калеб, – выдохнула она.
– Да, – простонал он, – о да…
А потом, не разжимая объятий, они снова погрузились в сон.
Когда они проснулись, небо было уже черным. Небоскребы вокруг Центрального парка сияли, как алмазное ожерелье.
– Я проголодался, – сказал Калеб, – что бы такое съесть?
– Сэндвич с сыром и хот-дог?
Он улыбнулся и посоветовал быть осторожнее со своими желаниями, а потом потянулся к телефону.
Официант доставил ужин. Калеб, дав ему неприлично большие чаевые, попросил оставить тележку у входа. Он сам подкатил тележку к окну и принес пару стульев. Сейдж потянула носом и осторожно подняла серебряные крышки.
М-м-м… Жареные стейки! Тонкие ломтики жареной картошки! Молоденькая морковка!
Сейдж подцепила кусочек картофеля и отправила в рот.
– Вкусно? – поинтересовался Калеб.
– Нет, – помотала она головой. – Но я готова пожертвовать собой. Я съем все сама и спасу тебя от отравления.
Он рассмеялся и поцеловал ее. Они съели все до последней крошки и открыли еще одну бутылку шампанского. Потом они устроились с бокалами на ковре перед заставленным цветами камином.
Калеб обнял Сейдж за плечи.
– Ну что ж, Калеб Уайлд, вот и настало время, – вздохнула она.
Его сердце сжалось – какой серьезный тон. Неужели она изменила решение выйти за него замуж?
– Я хочу все о тебе знать, – улыбнулась Сейдж. – А для начала скажи: ты всегда был рыцарем?
– Детка, я никогда им не был.
Ее улыбка погасла, лицо стало серьезным.
– Я верю тебе. Никогда не думала, что смогу сказать это мужчине.
Калеб поцеловал ее в висок:
– Расскажи мне об этом.
Сейдж колебалась, затем скрестила ноги, выпрямила спину и повернулась к нему.
– Я выросла в Индиане, – начала она. – В маленьком захолустном городке.
В ее семье было два человека – мать и она. Они были бедны.
Калебу стало больно, когда он представил Сейдж ребенком, лишенным всего того, что он принимал как должное. Но постепенно из ее рассказа он понял, что жизнь Сейдж в этом городке в большей степени определялась горькими чувствами ее матери и отсутствием отца, нежели безденежьем.
Его мать умерла, когда он и братья были совсем маленькими, но у Калеба сохранились хорошие воспоминания о женщине, ставшей их приемной матерью. Их отношения с отцом трудно назвать теплыми – в традиционном понимании этого слова, – но отец у них, по крайней мере, был.
Сейдж рассказала, как приехала в Нью-Йорк с двумя сотнями долларов, которые ей удалось накопить, работая в местной столовой. Как она нашла квартиру, которую ей пришлось делить с пятью другими девушками. Так продолжалось два или три года.
– А потом я получила роль в фильме с Сандрой Баллок. Сначала я должна была просто сидеть с ней рядом в ресторане, но после репетиции мне дали реплику.
– Все прошло отлично?
– Разумеется. – Сейдж гордо вздернула подбородок. Они дружно рассмеялись. – Все прошло нормально, потому что я получила еще несколько ролей, а мой агент устроил меня в телевизионную рекламу. Я рекламировала кукурузные хлопья.
Калеб рассмеялся, взял ее руку, поцеловал каждый пальчик и обещал изменить свое мнение о кукурузных хлопьях.
