Лицо Елизаветы Григорьевны было сплошь покрыто красными пятнами. Тяжелое дыхание никак не могло восстановиться. То ли благодаря утренней пробежке с полным ведром воды, то ли от «неимоверного хамства», которое она только что услышала в свой адрес. Женщина, плотно стиснув губы, словно две тонкие ниточки, окинула разъяренным взглядом сына. В ту же секунду, она, казалось, за пару шагов преодолела остаток комнаты. «Заботливая» мать, вцепившись в руку разозлившего ее ребенка, в мгновение стащила его на пол и начала не глядя лупить, с неподдельной жестокостью попадая так, чтобы было более ощутимо.
– Бессовестная скотина! Как тебе не стыдно так разговаривать с матерью?! Справлять нужду где следует он не может, а пререкаться – это, пожалуйста!
Ведро, все еще находившееся в руках женщины, несколько раз со звоном, совершенно рандомно, прошлось по пытающемуся защититься подростку.
– Тварь, неблагодарная свинья, – все еще не могла успокоиться разъяренная хранительница очага, – я все ради него. И где благодарность? Немедленно приведи себя в порядок и иди завтракать! По-хорошему, за такое отношение тебя бы вообще перестать кормить! Вырос, чтобы пререкаться, вот и еду себе, будь добр, раздобудь сам!
Женщина продолжала, пока в какое-то мгновение не выбилась из сил. Оперевшись на кровать, взлохмаченная и раскрасневшаяся хранительница очага, с трудом поднялась на ноги и направилась в сторону выхода.
Дверь захлопнулась так же неожиданно, как и открылась. Зловонная влага заполонила комнату. Во рту стоял металлический привкус крови от разбитой ведром губы, футболка и шорты облепили тело с еще большей силой. В ушах звенело от навалившейся тишины.
«Вот тебе и доброе утро» – подумал Андрей…
ГЛАВА 2. СРЕДНЕСТАТИСТИЧЕСКИЕ
Теперь же начнем сначала…
Лиза, она же гордость своей матери, а по совместительству ищущая одобрения отца (хоть и не признает этого) – студентка мединститута. Девушка совсем не была красавицей, но благодаря неутихающим комплиментам и одобрениям своей родительницы, обзавелась весьма неплохой самооценкой, с помощью которой проблем в обществе не возникало. Но попытать счастье в любви ей не удалось. Хотя… кто знает, что такое на самом деле любовь?! Может это просто обобщающий термин как, например, – еда. Но ведь пища не должна быть чем-то определенным и мы не можем с уверенностью заявлять, что если кто-то не пробовал, к примеру, картошку то он просто-напросто не умеет есть или же не делал этого никогда вовсе.
Отец Лизы еще в период обучения девочки в школе нашел себе новую любовь. Но уходить из семьи не стал, хоть и гостем дома являлся редким, сохранял целостность брака ради ребенка.
Все, что видел глава семейства в этих отношениях, в том числе и «плод греха» из-за которого, собственно, он был и затянут под венец, не вызывало никаких эмоций, кроме отвращения. Да она же ему даже не нравилась! Кто же мог подумать тогда, что разовый секс мог привести к таким последствиям… От ненависти при каждой встречи его бросало в дрожь, но еще больше мужчину трясло от мысли о возможном осуждении в обществе, поэтому ответственность была взята, как он считал, в полной мере. Может, стерпится – слюбится. Но нет, не слюбилось.
Мать Лизы боготворила Григория и как молитву, каждый вечер за ужином, перечисляла заслуги супруга, даже в его отсутствие, чем возносила его, но при этом растила антипатию к себе в глазах ребенка. Та самая чудесная девочка, ученица мединститута, не упускала ни единой возможности обвинить в бесхребетности ту, которая ее родила и разрушила семейный очаг.
Навязчивой идеей Елизаветы было желание бежать как можно скорее из этой квартиры, куда глаза глядят! А глаза глядели на сына соседки, не так давно вернувшегося из армии… Да и он смотрел на нее в ответ, правда, по настоянию своей матери.
