— При чем здесь Госпремия? — неожиданно искренне удивился Берия — это к Калинину, и в правительство, как они решат. Я распорядился по ходатайству в суд, о снятии с тебя судимости.
Теперь уже удивился я. Потому что все мои логические построения о моей судьбе, только что рухнули.
— Гм. Тронут и оправдаю — а что тут еще скажешь? — только не пойму, вам лично нужно мне об этом сказать?
Мы помолчали. Потом Берия достал из портфеля блок сигарет Лакки Страйк и отдал мне. Я стал полностью офигевшим. Откашлялся, от изумления:
— Я вас и так уважаю, Лаврентий Павлович. Так что просто скажите, что от меня требуется?
Он опять помолчал, а потом все же сказал:
— Больше ничего? Кроме алмазов?
Теперь уже я помолчал. Потом распотрошил блок, открыл пачку, и закурил. А чего теперь, собственно?
— Татария. Километров семьдесят на юг от Альметьевска. Село Шугурово — сказал я — мощное месторождение нефти. По направлению к Бугульме, можно на каждый километр вышки втыкать.
Берия не отрываясь, смотрел на меня.
— Правда, там нефть сернистая — непонятно почему, я не мог заткнутся. — выход бензина при переработке низкий.
— А где высокий? — ох и не прост нарком! Сразу почувствовал. Я затянулся.
— В Тюмени. И на Ямале. Качество нефти, не хуже чем в Кувейте. Да и объемы не меньше.
— В Кувейте?! — Берия, похоже, окуел. А я сообразил, что Кувейт начнут разрабатывать лишь в пятидесятих.
А я наконец смог заткнутся. Сижу, курю. А вот Лаврентий Павлович, совершенно неожиданно для меня сказал:
— Что бы быть членом политбюро, нужно постоянно показывать результат лучше, чем раньше. Надеюсь ты понимаешь, Смайли.
Он встал и собрался уходить, но обернулся:
— А откуда?
— Без понятия — я откинулся на стуле — но информация точная. Вы уж поверьте.
Нарком молча пошел в рекреацию главной лестницы. А я подтащил обратно к себе листок с Сашкиным хамством, настучал на машинке что пока она даже на гимназистку не тянет. Так, мелочь пузатая. Запечатал конверт, и бросил к исходящим. И решил еще покурить. Надо же. Мне нравятся Лакки Страйк!
Но зазвонил телефон, и Поскребышев недовольно напомнил, что я уже пять минут как должен быть.
Я подхватился и порысил вприемную.
Не догадываясь, что наша с Воронцовой переписка заставит меня густо краснеть уже на следующий день.
Пятница — день заседаний политбюро. Меня никто особо не посвящал, я сам сообразил. Поначалу, принимал это за какие то совещания, но потом разобрался.
До начала заседания, у товарища Поскребышева был запланирован внеплановый приём Калининым товарища Литвинова.
Как Александр Николаевич умудряется предугадать спонтанные события, я стараюсь не задумываться. А беседа Калинина и Литвинова, осталась для меня совершенно непонятной. Но оба собеседника остались удовлетворены, и даже больше.
Насколько я понял, внезапность была из за предложения от США, в рамках какой-то предстоящей советской операции «Рассвет». Американцы, через Госдеп, внезапно предложили поставку сборочных комплектов новейших стратегических бомбардировщиков В-17.
Иезуитство предложенной схемы было в том, что Союз выступал вроде как производителем, для США. На том самом авиазаводе, что будет возведен в ближайшее время. Позволив таким образом СССР не нарушать объявленных принципов международных отношений.
Так то я уже знал, что в этой реальности, еще в конце двадцатых, СССР провозгласил во внешней политике принцип «неприсоединения, не конфронтации, и не направленности двусторонних отношений против третьих стран». Что, кстати, обеспечило приток инвестиций даже в период кризиса начала тридцатых…
Заседание Политбюро проводится четыре раза в месяц, по пятницам. В отличие от моей реальности, где Сталин собирал политбюро за месяц шесть-восемь раз.
Вопросы, что обсуждает Политбюро, мне как правило совершенно непонятны. Тем более что, в отличие опять же от моей истории, здесь не делят сошедшие с конвееров автомобили по областям, и не утверждают количественные показатели выпуска кроватей. И, кстати, здесь Госплан не директивно — законодательный орган, а всего лишь рекомендательный, с упором на стратегическое планирование.
Здесь, отстранившись от мелочевки, Политбюро занимается вопросами стратегии и тактики развития государства, кадровыми вопросами верхнего уровня, и политическими решениями развития общества.
В частности, сегодняшнее заседание, посвящено окончательному переходу к Конституции СССР, принятой в 1936 г.
В этих вроде бы простых словах основной повестки, скрыта бездна смыслов. В частности новая конституция упраздняет кучу органов власти, и прежде всего ЦИК, с передачей полномочий Верховному Совету СССР.
Я похмыкал про себя. Одна из причин репрессий, в моей истории, наверняка связана с этим. Многие из тех, кто был репрессирован, потеряли старые должности, а соответственно, и управленческие возможности. Их устранение не несло за собой каких-то особых потерь, и сложностей.
