— Хм, знаешь, Боб — Бертольд неторопясь разлил по рюмкам — у человека, что давит мух в прокуренном кабинете посреди Отечества, не бывает такого счастливого лица. Так что, во-первых не прибедняйся. А во-вторых, не зарекайся. Подумай об этом.
— Нет уж, Берт, неохота мне думать. Вся суть бытия крайне убедительно доказывает, что вот думать как раз никак нельзя.
— Зато о твоем первом свидании, по Москве уже легенды ходят — Ваня поставил пустую рюмку на стол.
— Ну, не я первый, у многих первое свидание тяготеет к агрессии и вандализму.
— Ты не первый из тех, Боб, кто обзаведясь девушкой, ударяется в философию. — Чашников бросил мне простынь — вот объясни, это женщины так действуют на сознание? Берт вон — вообще одни мудрости изрекает. И ты туда же.
Ванечка заржал, но я все ж ответил:
— Вам не понять. Вы — холостяки. То есть люди, лишенные многих радостей из страха обрести их навсегда. И не пытайтесь. Потом, если чо — обращайтесь, проконсультирую.
И мы пошли в парилку. Самое смешное, что никаких баб звать не стали. Парни как то не рвались, а мне было как то и неохота. Ходили, парились, да сидели, трепались обо всем понемногу. Мне с людьми этого времени интересно.
Ванечка Петрухин был встревожен. Прошел медосмотр в части. И как-то, маститому доктору, что-то не понравилось в его голове. Тренируй мозг, Петрухин, говорит. Читай больше, стихи учи. А то вас тут столько по голове бьют, что совсем без нее можно остаться. С твоими, говорит, сотрясениями — нужно внимательно. Поменьше алкоголя, беспорядочных баб, и драк. И вы знаете, мужики — помогает! Взял в библиотеке томик стихов Державина. Сложно. Но это и хорошо! Пока вот через эти шампанские с вафлями продерешься, пока все эти внемли, объемли и зиждет расшифруешь — все, голова как чугунная чушка. А потом идешь в парк культуры на танцы. Выпьешь чуть, для куражу, и зовешь девку погорячее. Ну там в бубен кому дашь, чтоб отдыхать не мешали. Наутро прям понимаешь — работает методика! Сильна наука! В голове одна ясность, легкость, и стихи Гавриил Романовича!
Чашников опять разлил и заявил:
— Когда у меня будут дети, я их от бокса и борьбы буду держать подальше. Глядя на вас, товарищи, я думаю что пусть занимаются музыкой или наукой какой. Опять же, будут знать что такое логика.
На это все, Бертольд Язепович меланхолично рассказал что двое его детей, сейчас отдыхают с его женой в Ялте. И совсем забросили книжки с докладом по математике, что готовят к школе. И играют в футбол и плавают. А еще — подрались с местной шпаной. И когда отец попытался их вразумить по телефону, логично объяснили, что хотят теперь быть умными и сильными как дядя Иван Петрухин.
Ваня мучительно покраснел, а Чашников поведал мне, что в начале лета в части был праздник. Даже Калинин на целый час заехал. Ну, семьи комсостава и бойцов, спортивное представление и концерт в клубе. Петрухин, левой рукой выжал двухпудовую гирю шестьдесят раз. Рекорд. И нет бы, взять грамоту, да идти спать. Он на танцах дочке Берта весь вечер оттаптывал ноги. Очень красивая девочка, Боб, ей четырнадцать. Вот, товарищ Лапиньш и отправил семью подальше. А они видишь, там Ваню за эталон интеллекта держат.
— Вот я и думаю теперь, Боб — не сказать, что бы Берт был сильно раздражен. Разве что прибалтийский выговор стал более слышен — что мне с Ваней делать? Может кастрировать, так сказать превентивно? А что? службу он нести сможет, даже лучше прежнего. Не будет школьницам мозги романтикой забивать, и дополнительные смены станет ходить без проблем. Зачем ему тогда личное время?
— Не хватало нам еще в Балашихе Элоизы и Абеляра — Чашников вообще-то, это не про деликатность, нет — лучше поговори с командиром, я добро дам, пусть Ваня в Норильск едет.
Не только я, но и простой как лом Петрухин наконец сообразил, что его позвали не только париться, а еще и на порку.
— Ты, Бертольд, не думай ничего такого — пробрурчал Ваня — ей еще школу заканчивать, и вообще…
— А вот про это твое «вообще», хотелось бы поподробнее, Ванюша — не отставал Чашников.
— А сам то! Думаешь, никто не знает про эту твою? — Петрухин сменил тему, наехав уже на Витю.
— Да ты что?! — мне стало смешно и интересно — наш Витя — жертва чувств-с? И ей тоже четырнадцать?
— Да есть там одна, пахнет зефиром и обещаниями, как нам говорил товарищ капитан. Только она его бросила. Он и пустился во все тяжкие.
— Ты, Боб, никого не слушай. — Виктор Петрович совершенно спокоен — особенно Ваню. Потому что, я думаю, ты прав Берт. Не только кастрировать, но и язык отрезать.
— Давайте я тогда, товарищи, пойду, и просто брошусь под поезд, раз вы такие…
— Ну уж нет, Иван — Берт тоже хладнокровен, хотя по нему никогда и не скажешь — это у нас вечер в кругу товарищей по службе. Так что страдай до конца. И, ты меня понял?
— Нам только железнодорожной катастрофы не хватало, — неумолимо хохотнул Витя — от того что ты не хочешь товарищей слушать.
