По моим представлениям, мы прошли под главной сценой, повернули, и направились к лестнице, ведущей за кулисы. Там, видимо, товарищи руководители накапливаются, пудрят носики, прежде чем явить себя массам.
За это говорило хотя бы то, что из боковой двери вдруг, вынырнули товарищи Орджоникидзе и Каганович. Не обращая внимания на дернувшуюся охрану, он в два голоса воскликнули:
— Михал Ивнович, вот и ты/ Здравствуй товарищ Калинин, вот как раз и рассуди нас, с Серго…
Миновав Тихомирова, подошли к нам, протягивая руки. А потом они оба взорвались. Сзади, синхронно, раздался еще один двойной взрыв.
Включилась моя магия, ни Калинин, ни я не пострадали. Вот только лопнули все лампы, и поодаль раздались крики боли. А над головой что то заскрипело и посыпалось на меня какими то камнями.
И я не стал мешкать. Присев в полуприсед, одним движением, как в борцовской «мельнице» закинул Калинина на плечи, и побежал туда, куда мы и шли. Судя по звукам, выход на улицу завалило…
Темный, пыльный коридор — не лучшее место принятия хоть каких то решений. Впрочем, когда я поднялся по лестнице и выскочил в какой то зал, соображения у меня не прибавилось. В зале суетились какие-то люди, уже провалился пол, и еще раз рвануло.
Раздались крики, вопли, с потолка рухнула люстра, и я совсем озверел.
Однако, наконец сообразил, что нужно выбираться на воздух, всячески избегая любых контактов.
Впереди виднелся еще один спуск под сцену, куда я и нырнул. Притаскивать охраняемое лицо в травмированную — голосящую толпу, я счел нелепым. Да и в конце спуска, я увидел дневной свет. На него-то я и ссыпался по лестнице, оказавшись снова в непонятном полутемном большом помещении. Справа от меня были какие то трудно различимые в полутьме щиты и конструкции, видимо декорации. Слева было несколько дверей, одну из которых я и пнул ногой. Она открылась.
Теперь я знаю, как выглядят кладовые реквизиторов Большого Театра! Нехилое помещение, от пола до потолка завешанное какой то одеждой. С окном-фрамугой в дальнем конце, позволяющем ориентироваться. Я поставил Калинина перед собой. Судя по звукам, никто за нами не поперся.
— Михаил Иванович — сказал я в пол-голоса — с этого момента я отвечаю за вашу безопасность. Поэтому, требую бесприкословного подчинения, и выполнения всех моих требований. До полного прояснения ситуации. Вы меня поняли?
В принципе, нужно бы все обсудить, но времени нет. Калинин все отлично понял и лишь кивнул, и я сорвался с места. Стащил с вождя пиджак весь в кровавых пятнах, и отбросил в сторону. Его очки сунул ему в руку, и снял с вешалки чуть ли не первый попавшийся пиджак. По виду — типа смокинга, но без атласа. Сюртук наверное. Великовато, да плевать. Скинул свой пиджак, и рубашку, заляпанные чем то липким. И натянул какой то черный вязаный лапсердак. Окинул Михаил Ивановича взглядом, сойдет. Переложил все из карманов своего пиджака в брюки, прислушиваясь, и выглянул из двери.
В полутьме было ничего не видно. Но кажется — пусто. Над головой, и где то в здании, раздавался топот ног, крики и гул толпы. Мы вышли, и пошли на свет фрамуги в конце коридора. Мне доводилось бывать в театрах, не может быть, что бы где то тут не было выхода на улицу. Кроме главного и служебного входов, из Большого, должно быть дофига выходов.
Забавным оказалось то, что закрытые на засов двери были опечатаны, как я сумел разглядеть, печатью НКВД. И все. Никаких тебе замков, и прочих вахтеров.
Большой Театр — фирма солидная. Хотя бы потому, что когда я потянул засов, он не издал ни малейшего звука. Я осторожно приоткрыл дверь и высунул нос.
Сразу же увидел бойца оцепления, с винтовкой. Он вертел головой неподалеку, спиной ко мне, и с интересом слушал шум с другой стороны и внутри здания. Беглый взгляд по сторонам показал, что часовой, с этой стороны театра, один. Я снова прикрыл дверь.
Нас с Калининым занесло к выходу в Копьевский переулок, почти напротив места, где мы вошли в театр. Я мгновение помедлил, собираясь с духом, и прикидывая очередность действий. Нужно было все провернуть быстро, бесшумно и бескровно. В смысле, снять часового и уйти переулком к Дмитровке.
Но тут мне, можно сказать, повезло. Со стороны Главного Входа в Большой раздался взрыв, а чуть погодя, крики и стрельба. Часовой со всех ног, побежал туда, скидывая винтовку с плеча.
Копьевский переулок не то что бы безлюдный, но и не сказать что забит. Плюс, типичный обывательско — чиновный люд, что его заполнял, когда мы с Михал Иванычем вышли, тоже ломанулся посмотреть, что там за стрельба, или наоборот, подальше отсюда. Но, все же, больше бросились в сторону движухи.
Мы, стараясь не частить шаги, пошли переулком.
— Вот же люди! — буркнул я — ничего не боятся.
— Наш народ, Боб, стрельбой да взрывами не напугаешь. Наш народ сам кого хочешь заикой сделает. Что дальше думаешь делать?
