Сяо Сян спрыгнул с кана, накинул пальто и, подлив масла в лампу, присел к столу. Он быстро вытащил из кармана куртки блокнот и записал последние слова Го Цюань-хая. Хотя память у Сяо Сяна и была отличной, он все, что считал особенно важным, тотчас же записывал, следуя народной поговорке: «запись крепче памяти».
— А скрытые бандиты еще есть в деревне? — спросил он, снова укладываясь на кан.
— Что… что… — бормотал Го Цюань-хай, уже начавший дремать.
— Я спрашиваю: остались еще в деревне тайные бандиты?
— Тайные бандиты? — Го Цюань-хай с трудом открыл глаза. — Конечно… как же не остались!..
Сон сразу прошел.
Начальник бригады рассказал, как во Внутреннем Китае японские и гоминдановские агенты убивают людей из-за угла, распускают провокационные слухи, вредят на каждом шагу.
— А в Юаньмаотуне ходят какие-нибудь слухи?
— О приходе гоминдановцев уже не вспоминают. Болтают, правда, разное. Тут как-то на крыше дома Хань Лао-лю расцвели красные цветы, так все старики говорили, что демократические законы будут изменены.
— А кто распространял эти слухи?
— Говорят, будто младшая жена Хань Лао-лю, но точно не знаю.
— И что же, многие поверили в эти цветы?
— Старик Сунь и тот поверил.
— О старике я знаю. А молодежь верит?
— Кое-кто, может, и верит…
— Так вот что: это дело надо срочно выяснить. С тех пор как Ли Всегда Богатый ушел в армию носильщиком, комитет безопасности прекратил свое существование. Этого больше допускать нельзя. Мы обязаны не только вести борьбу с помещиками, но и обезопасить себя от тайных гоминдановских агентов. Помещики у всех на виду, а агенты действуют скрытно, и бороться с ними куда трудней. В борьбе с гоминдановскими агентами надо тоже опираться на массы. Если повсеместно поднять бдительность крестьян, тайные агенты не найдут лазеек. Кем, по-твоему, можно заменить кузнеца Ли?
Го Цюань-хай подумал:
— По-моему, Чжан Цзин-жуй для такого дела подойдет.
— Приведи его завтра, побеседуем.
Уже запели петухи. Масло в лампе выгорело. Огонь погас. Лед на стеклах делался все более прозрачным. Под крышей завозились воробьи.
Сяо Сян закрыл глаза, но, вспомнив о чем-то важном, снова открыл их:
— Ты спишь?
— Нет.
— Утром отбери винтовки у милиционеров. И расставь на посты надежных ребят. А что, если начальником сделаем старика Чу?
— Попробуем, посмотрим, что выйдет.
Оба умолкли и вскоре заснули.
Уже давно рассвело. Вань Цзя успел сходить и принести заштопанную одежду Го Цюань-хая, а они все еще спали.
Ветер стих. Небо было ясным. Оконные стекла сверкали под солнечными лучами.
Вань Цзя сидел у окна в соседней комнате и старательно начищал маузер куском красного сукна. Склонив голову, он мурлыкал песенку.
В двери показалось чье-то лицо.
— Кто такой? — поднял голову связной.
Незнакомец вошел. Это был человек невысокого роста и еще совсем молодой.
— Хотелось бы повидать начальника Сяо. Меня зовут Ли Гуй-юн.
Связной внимательно оглядел рваные штаны и куртку посетителя, вязаный шлем на голове и ухмыльнулся:
— Писарь бывшего крестьянского союза, что ли?
— Совершенно точно. Мне бы…
— Комиссар Сяо еще спит, — оборвал его Вань Цзя.
— Так… так… тогда я позже зайду.
Ли Гуй-юн осторожно вышел. Вань Цзя не двинулся с места и, продолжая чистить маузер, затянул прерванную песню.
Пришел возчик Сунь.
— Полезай на кан греться, — пригласил связной.
Старик залез.
— Зачем это Ли Гуй-юн приходил? — спросил возчик.
— На тебя жаловаться.
Сунь прищурился:
— На меня жаловаться? Я таких жалобщиков не боюсь. Я и к Чжан Фу-ину никогда не подлизывался. Этот Ли Гуй-юн свел Чжан Фу-ина с Рябой Крошкой, будто нитку в иголку вдел. Он, наверное, считает, что я не знаю. А я, старый Сунь, везде побывал, все повидал, и нет, брат, таких дел, в которых бы я не разбирался. Когда они тут хозяйничали, Добряк Ду и Тан Загребала дорогу в крестьянский союз хорошо знали. Для них чем смирнее человек, тем, значит, никудышнее. Чжан Фу-ин здорово на жандарма смахивал. Все перед ним дрожали, один я… не испугался.
— А тебе от него так ни разу и не досталось?
— Мне? Смешно даже! Посмел бы он меня тронуть!
— А вот люди сказывали, будто он тебя ногою пнул.
Лицо возчика перекосилось:
— Меня? И на кой чорт ты слушаешь всякое вранье! Хотел бы я поглядеть, кто бы из них посмел меня тронуть. Да я бы!.. Я тебе так скажу, если бы он меня стукнул, или, скажем… пнул, или еще чего… Я человек правдивый и все бы рассказал. Правда для старого Суня — не позор, а только слава.
Вань Цзя так громко расхохотался, что разбудил начальника бригады.
— Кто там? Что вам так весело? — спросил Сяо Сян.
— Да вот старина Сунь пришел, разные истории рассказывает.
— Проходи сюда, старина! — весело крикнул Сяо Сян.
Возчик вошел и присел к столу. Го Цюань-хай быстро оделся и, даже не позавтракав, отправился разоружать милиционеров.
— Как жизнь теперь, лучше? — спросил Сяо Сян, одеваясь.
Старик, расстроенный тем, что Вань Цзя так обидно расхохотался над его рассказом, сухо ответил:
— Густого нет, жиденького хватает.
— Ты все у чужих людей работаешь возчиком?
— А как не работать? Человеку можно отдыхать, рту отдыхать не положено.