Ураган полностью

Даже по консервативным меркам мусульман-бенгальцев он достаточно поздно стал задумываться о создании семьи. Да, у него были девушки, но ни разу дело не доходило до того, чтобы он попросил своих родителей «поговорить» с ее родителями. Он время от времени покуривал, что скрывал, перебивая табачный запах листьями гуавы из сада, которые жевал, прежде чем войти вечером в дом, но в остальном всегда был примерным сыном. Он даже ни разу не прикоснулся к алкоголю.

Когда Шахрияр жил в Дакке, его каждое утро будила Рина – няня, которая заботилась о нем, сколько он себя помнил. Из женщин, за исключением матери, она была для него роднее всех. По утрам она всегда подносила ему горячий чай с молоком, а потом, пока Шахрияр мылся, готовила ему одежду. Одевшись, он завтракал с родителями у реки. Ему часто думалось, что их сдержанные негромкие голоса напоминают чарующую песню, которая льется под аккомпанемент звяканья тарелок, бокалов и столовых приборов.

Он крепко сбитый и смуглый – и потому мало напоминает отца и мать. Они оба высокие, стройные и отличаются светлой кожей и ястребиными носами, свойственными могольской аристократии. За год до того как Индию разделили на три части, что стало величайшим историческим событием с тогда еще непредсказуемыми последствиями, родители перебрались из одного будущего государства в другое: из Индии в то, что стало Восточным Пакистаном, а затем – Бангладеш. Через двадцать один год после этого у них родился Шахрияр. Отец и мать в то время были уже далеко не молоды.

Именно поэтому мать зовет Шахрияра «мое маленькое чудо».

Офицер иммиграционной службы в аэропорту Вашингтона – чернокожий, с седыми волосами и добрыми глазами. Шахрияр впервые видит живого африканца. Офицер смотрит на него из-под узеньких очков изучающим взглядом.

– И что вы, молодой человек, собираетесь изучать в Джорджтауне?

– Экономику, сэр.

– Вы на бакалавра?

– Вообще-то уже на магистра.

– Но вы выглядите так молодо! – удивленно выгибает брови офицер.

Шахрияр забирает с багажной ленты одинокий чемодан и выходит из здания терминала. Он направляется к автобусной остановке. Вид оттуда открывается безобразный и вместе с тем унылый. Небосвод заслоняет бетонная коробка аэропорта. Желто-белые такси сражаются с красно-белыми автобусами за места. На автобусной остановке стоят и другие люди – пестрая палитра самой разной внешности и оттенков кожи. Все они ждут, когда приедет автобус и увезет их отсюда в новый мир.

Шахрияр протискивается в уголок остановки. Оказавшись под крышей из мутного пластика, за которым виднеется безбрежная синева неба Вирджинии, он съеживается, стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания.

Несколько недель он живет в видавшем виды отеле в Калораме, а потом отыскивает себе постоянное жилье. Его внимание привлекает листок, висящий на факультетской доске объявлений. На листке аккуратным почерком выведено: «Сдается комната. Есть стиральная машина и отдельная ванная. Для ответственных квартиросъемщиков, прилежных и тихих. Возможно питание. Никаких шумных вечеринок!»

Судя по адресу, жилье находится в Джорджтауне. В одном из многоквартирных домов, которым там несть числа. Позвонив по телефону и убедившись, что комнату еще не сдали, он просит разрешения подъехать и посмотреть ее. Хозяин – пожилой джентльмен по имени Карл Лорсон. Он встречает Шахрияра на пороге и ведет его смотреть комнату. Она расположена на втором этаже в конце коридора – просторная и залитая солнцем. Она выглядит так, словно ее предыдущий обитатель съехал всего день назад. У стены стоят клюшки для хоккея и лакросса, напоминая трехмерные граффити. На полках над столом – потрепанные книги: «Над пропастью во ржи», «Посторонний», «Сердце тьмы».

Комната напоминает ему его собственную, ту, что осталась в Бангладеш, вот только у него у стены стояли клюшки для крокета и ракетки для бадминтона, а на полках – работы Тагора, Гуха и книги по исламу.

Они идут с хозяином в гостиную, где присаживаются, чтобы обговорить все детали. Беседа идет неспешно и длится около часа. В ходе нее он узнает, что Карл Лорсон родом из Висконсина. Он потомок норвежцев, осевших в тех краях в девятнадцатом веке. На фотографиях, висящих на стене, запечатлен Карл со стройной темноволосой супругой. Они стоят позади трех мальчиков и двух девочек. Если сравнить фотокарточки, становится видно, как с течением времени растут дети. На самых последних двух фотографиях уже появляется толпа внуков, но при этом супруги Карла там уже нет.

– Жизнь раскидала их по всей стране, – поясняет хозяин квартиры, заметив взгляд Шахрияра. Карл поясняет, что видится с детьми и внуками дважды в год – на Рождество и День благодарения. Его старший сын Патрик, в комнате которого предстоит жить Шахрияру, сейчас работает инженером в Финиксе.