Парень и девушка в глубине леса, стоя по пояс в высоком папоротнике, среди смолистых еловых стволов, тоже услышали кукушку, они обнялись покрепче, и губы их слились. Парень расстегнул за спиной у девушки платье, и оно скользнуло с её плеч, обнажив крупные, светлые груди, которые тут же схватили его нетерпеливые, прохладные от волнения руки. Но он широко раскрытым ртом впился в розовый сосок её груди, а девушка, закрывая глаза, успела заметить, как белка, испуганная их шумом, взлетела по стволу на самую верхушку ели и, уцепившись за ветку, закачалась вместе с деревом над лесом. Заходящее солнце отразилось крошечным бликом в чёрной бисеринке её глаза. Отсюда, с высоты, было видно, как за далёкими туманными полями солнце быстро уходило за край земли. Туман стал бледно-голубым прохладным, смолкло птичье пение, замерли облака, и всё живое почувствовало приближение ночи. Над горизонтом, в темнеющем небе зажглась первая яркая звезда, потом ещё одна, и ещё… и вот, уже всё небо стало одной живой, сверкающей драгоценностью.
Туманы по холмистым полям стекают в глубокие провалы оврагов. В темноте у реки потрескивает костёр, стреляет в небо искрами. Мужчина и мальчик закинули в тёмную воду донки, подтянули лески и подвесили к ним невесомые колокольчики.
– Вон, видишь «Ковш»? – показал мужчина мальчику.
– Где?
– Да вон. Смотри по направлению руки. Видишь звёзды, как ручка, а правее сам «Ковш».
– Папа, я не вижу никакую ручку. Там… столько звёзд!
– Иди сюда, смотри прямо по моей руке… Видишь?
Мальчик стоит у присевшего рядом с ним отца, прижимается щекой к его колкой щеке и всматривается в сияющую бездну.Далёкий лай собак, звон ведра у колодца, чей-то смех в темноте за кустами, возня и снова смех…
У старого дома, под корявыми ветвями яблони сидит на лавочке старик, всматривается в ночь, пытаясь понять, кто это приближается к нему из темноты.
– Деда, это я, – говорит парень, присев рядом со стариком. Старик силится что-то сказать, рот его подрагивает.
– Как ты, деда? – спрашивает парень.
– Я так от всего… так… Такое всё стало… – шепчет чуть не плача старик.
– Чего ты деда?
– Всё так изменилось!.. Я даже не знаю… о чём тебя спросить…
– Дед, всё нормально. Что ты? Всё нормально. Ты иди уже спать.У ночи есть миг её полного торжества, когда всё – словно в начале мира, и только сверкают звёзды во тьме. Лишь иногда… робкий шелест в листве, писк агонии в высокой траве, удар щуки в камышах…
Но, как только мы осознаём этот миг, тут же чувствуем – что-то изменилось, что-то сдвинулось с мёртвой, тёмной точки! И всё уже стало другим. Тьма уже не такая густая, а звёзды бледнеют и гаснут одна за другой. На востоке уже виден свет, он зреет, наливается теплом и вдруг… запела первая птица, и повеяло лёгким, пахнущим травой, ветерком. Крики петухов несутся над туманной дымкой полей, а когда показывается над горизонтом ослепительный край солнца, туман становится, золотистым, и сверкают радостно окна белой церкви на холме.
Снова летят облака, стрекочут кузнечики и слышен в голубой вышине писк ласточек…У моря, у самой воды, стоит на песчаном берегу голый ребёнок и смотрит на непонятное. Синее, огромное, оно шумит, брызгает, сверкает. А над головой движется в голубой глубине что-то огромное, белое. Ребёнок смотрит на свои ноги, которые заливают волны, и начинает плакать. У бескрайнего моря он кажется таким маленьким! Он ничего ещё не знает. Он даже ещё не знает, о чём спросить…
Прохладный летний ветер доносил к нам за дюны шум моря, и едва заметный аромат жасмина. Наташа лежала на боку, положив голову на вытянутую по тёплому песку руку.
