Закончив акварель, я лёг набок и закопался лицом в траву. Вот он – таинственный и неведомый лес, который мы не замечаем под нашими ногами. Всё здесь древнее, это мир, в котором нет ещё человека, здесь обитают страшные чудовища, покачиваются гигантские стволы ромашек, простираются над головой, защищая от дождя, широченные навесы папоротника, а в пушистый мох можно провалиться с головой… И как много страшных существ с клешнями, выпученными глазами, усиками… Как хорошо спрятаться здесь, вдали от всех!.. Спрятаться… и закрыть глаза…
Я не заметил, как заснул, а проснулся от того, что меня тронул за плечо Эдгар.
– Виталий, проснись!
– Что случилось, – спросил я с приподнимаясь, почуяв в тоне Эдгара что-то тревожное.
– Там в канаве Шарик лежит.
– Какой Шарик? – не понял я спросонья.
– Собака Лолиты. Забыл что ли? Ник её ножом пырнул, я сам видел. Он там, на поляне у леса… пьяный в дрезину.
– Пойдём, – сказал я, вставая.
– Ты только не встревай. Пускай уйдёт, отоспится, – сказал Эдгар.
Ник сидел под деревом у леса и перебирал струны гитары.
– Идите слушать мой новый шедевр! – сказал он хрипло, когда мы подошли. Тамара села возле него, а Эдгар чуть поодаль. – Называется «Баллада о монгольских лошадях».
И он взял несколько аккордов.
– Ты зачем это сделал? – спросила Тамара, глядя на него в упор синими глазами.
– Ты, кукла, не нервничай!..Зачем? Пусть не гавкает.
– Кончай тут РВС цитировать, – сказал я тихо.
– Чего ты, черномазый! Тебя тут никто не боится. Я и Лолите твоей голову отвинчу. Сука! Не хочет со мной по-русски говорить.
– Она с тобой просто не хочет говорить, – сказала Тамара.
– Всё равно ей голову отвинчу, но сначала посмотрю, как она владеет своим латышским языком.
Ник встал, сделал из горлышка бутылки глоток, бросил её в кусты и скрылся в лесу.
Я двинулся было к лесу, но Тамара взяла меня за локоть.
– Виталик, давай, как в прошлый раз?! Прошу тебя! – сказала она.
Я снял майку, вывернул её наизнанку, и Тамара замотала мне голову, оставив только щель для глаз.В лесу было сумрачно, я пробирался всё глубже, перешагивая через поваленные деревья. Впереди за ветвями светилась на солнце маленькая полянка в глубоком колодце окружающих её елей. Ник сидел на стволе поваленного дерева, он увидел меня и вскочил. Его взгляд был оторопелым, и ещё я заметил в его взгляде испуг. Самое время! Я быстро пошёл на него, краем глаза заметив нож, воткнутый в ствол. Быстрый замах ногой, словно собираюсь ударить в пах… а дальше, как в замедленной съёмке – вижу его инстинктивно опускающиеся руки… Его голова резко мотнулась от удара по кончику подбородка, глаза закатились, и, запрокинув голову, он упал на спину. Я низко наклонился над его лицом. Глаза его были закрыты, он едва заметно дышал…
