И снова, как напоминание о ночи прошлого вторника, Рагги поджидал его у двери с регистрационной карточкой в руке. Но на этом совпадения закончились. В бегло просмотренной карточке значился некий «энрико валдес, муж., белый, 56 лет. сельхозрабочий» с жалобами на сильную боль в животе. В верхнем левом углу карточки стояли две пометки, означавшие двойное предупреждение: доставленный был и безработным, и не застрахованным.
– Вы звонили доктору Титеру?
– Да, сэр. Он говорит, что приедет, как только сможет.
– Вы ему сообщили сведения о пациенте? – спросил Карр, указывая глазами на карточку.
Рагги замялся, на вопрос ответил уклончиво, с намеком на ухмылку:
– Нет, сэр. Я только сообщаю, что это несчастный случай на автостраде.
Они уже прошли в дверь, оказавшись в прихожей небольшого, из нескольких комнатушек, помещения. В открытую дверь смотровой виден был сидевший на столе пациент, скорчившийся почти пополам и охвативший обеими руками живот в попытке усмирить дикого демона, рвавшего ему кишки.
– Вы его осмотрели?
– Да, сэр, – сказал Рагги, делая глотательное движение, прочищая горло. – Я бы предположил гепатит, сэр, вероятно, осложненный желудочно-кишечными затруднениями. Если вы подтверждаете, сэр, то давайте начнем.
– Что ж, глянем, подтверждаю или нет, – перебил его Карр в попытке добродушного поддразнивания, к которой он не прибег бы, будь поменьше озабочен. Направившись к больному, он уже на ходу приступил к осмотру – глазами: болезненно-желтушный цвет кожи мужчины не только подтверждал диагноз Рагги, но еще и серьезность положения, с которым приходится иметь дело. В первый свой месяц в Окружной мемориальной он госпитализировал нуждающегося пациента, допустив по незнанию первостепенную тактическую ошибку. Несмотря на статус больницы как общественного учреждения с государственной поддержкой и невзирая на уверения главврача, что случаи благотворительности оправдывают размер ежегодной целевой заявки на получение средств, на самом деле любому пациенту, не имеющему страховки и явно без возможностей оплатить услуги больницы, редко когда удавалось пробиться через препоны на пути к госпитализации, возведенные больничными докторами. Уж в этом-то отношении Окружная мемориальная была весьма и весьма квалифицированным учреждением. Стандартный прием, опробованный десяток с лишним раз, состоял в ссылке на отсутствие условий, в убеждении пациента, что Марафонская центральная оснащена значительно лучше, чтобы позаботиться о нем. В таких случаях благотворительность ограничивалась великодушно-бесплатной перевозкой за двадцать две мили в карете «Скорой помощи» Окружной мемориальной.
Десять минут Аарон Карр осматривал больного, помогая себе незначительными знаниями испанского языка, которых поднабрался в Нью-Йорке. Вывод был очевиден: этого человека следовало госпитализировать немедля, при таком состоянии, как у него, долгая поездка в «Скорой» становилась неоправданной игрой в орлянку. Однако стоило его принять в больницу, как выдворить из нее не представлялось бы возможным, а стало быть, в течение как минимум месяца накапливались бы счета, которые никто и никогда не оплатит, требовались бы время и внимание, которых не уделит по своей охоте ни один из штатных докторов – и меньше всех прочих Хармон Титер. Подавляя гнев, вызываемый негодованием, Аарон Карр продолжал осмотр, твердя себе, что собственные его обязанности ограничивают его право лечить только в неотложных случаях, принимать основное решение ему не с руки. И тут до его слуха донесся звук открывающейся двери, возвещавший о прибытии Титера. Произошло это скорее, чем Карр ожидал.
Повернувшись к открытой двери, он увидел, что Рагги уже вручил Титеру карточку. Следя за тем, как дежурный доктор читал ее, Карр видел: луноликая физия Титера опала и съежилась, как проколотый воздушный шарик, из которого, астматически всхрапывая, со свистом вырывался воздух. Жест Титера призван был свидетельствовать об отказе: дежурный доктор сунул карточку обратно Рагги, не обращая внимания на то, что карточка, не попав по назначению, упала на пол. Едва ли не безотчетно он глянул в открытую дверь смотровой, заморгал от удивления и тут же стал медленно втягивать в себя воздух, отчего шарик вновь раздался, а на лице образовалась отчетливая, без всякой веселости улыбка.
– Доктор, – приветствовал он коллегу слабым поклоном, изящным подлогом почтения. – Как это мило, что вы вызвали меня.
– Вас вызвал доктор Рагги, – холодно отреагировал на наглый выпад Аарон Карр. И отошел в сторону, освобождая проход.
Титер заглянул в дверной проем, но даже попытки войти не сделал.
– Очевидно, доктор, этот случай не представляет для вас такого необычайного медицинского интереса, который подвиг бы вас взять больного себе самому.
Аарон Карр отпрянул, каждый мускул его тела напрягся для ответного нападения, от которого удерживало только тяжелое, с одышкой, дыхание Титера, предостерегавшее, что тот, должно быть, пьян. И в этот самый миг колебания над головой щелкнул репродуктор, и из него донеслось:
