– Как бы то ни было, что-то нам друг в друге понравилось, даже не знаю, что. Первое, на чем он, как я понял, настаивал, – это чтобы я сходил к нему в лабораторию и посмотрел, какая на самом деле дрянь эта никчемная пряжа. То, что Крауч называл лабораторией, было смеху подобно: попросту расчищенное место посреди старого, забитого всяким хламом цеха, – зато разработанная им процедура проверки стоила того, чтобы на нее посмотреть. Стоишь там и видишь, как у тебя на глазах за пятнадцать минут происходит годичный износ. А когда я увидел, что его ворсовый ковер готов на равных потягаться с приличным вилтоновским[13] пушистиком… да к тому же когда он сказал мне, что может выпускать их с вдвое меньшими затратами… что ж, естественно, во мне пробудился интерес. Как бы то ни было, я, должно быть, правильные вещи говорил, потому как затем он решил показать мне фабрику. Вот это действительно сбило меня с панталыку. Как я полагаю, вы ни разу не видели, как работает ворсопрошивная машина? По сути, это гигантская швейная машинка. Только вместо одной иголки у нее их тысячи. Установлены они как зубцы у расчески, по прямой линии на всю ширину ткани. Делаете вы, к примеру, ковер на четыре метра, то по пять штук на каждые два сантиметра, получается тысяча игл. Так что каждый раз, когда рама опускается, вшивается тысяча ворсинок пряжи. И делается это так. – Джадд поднял обе руки, вытянул пальцы прямо вниз и быстро-быстро пробарабанил ими по укрытому одеялом животу. – Глазам не веришь, глядя, как с машины скатывается ковер.
– Быстрее, чем при старых способах ткачества?
– Больше, чем в десять раз, – сказал Джадд, а про себя отдал должное быстроте, с какой доктор Карр разобрался. – Производительность вилтоновского ткацкого станка, скажем, почти три метра в час. На бархате может выдать четыре, а то и четыре с половиной. А у нас теперь есть ворсопрошивка, которая гонит больше шестидесяти метров в час.
– И этим вы занимаетесь в «Крауч карпет»?
– Этим вся отрасль занимается. Стегание произвело полную революцию в ковровом бизнесе. Когда я пришел в «Крауч карпет», все, за исключением хлопковых ковриков, конечно, ткалось. Сегодня тканые ковры практически ушли. Да, их по-прежнему делают понемногу: восемь-девять процентов продукции всей отрасли, – но все остальное стеганое.
– И все это происходило на ваших глазах? – спросил доктор Карр. – Потому вы и оставались в «Крауч карпет»?
– Ну, не сказал бы, что я не видел перспектив: просто нельзя слушать мистера Крауча весь день напролет и самому немного не загореться, – только вот, нет, не могу честно сказать, что я ясно видел то, чему предстояло произойти.
– Тогда отчего вы взялись за эту работу? – вопрос доктора прозвучал тихо, но подчеркнуто настойчиво.
Джадд принялся повторять уже сказанное им раньше про то, как хотелось выбраться из Нью-Йорка, но умолк под испытующим взглядом доктора Карра: на него будто снизошла облачная пелена еще не сложившейся мысли. Собравшись, он выговорил:
– Не меньше всего остального, полагаю, причиной был мистер Крауч.
– В каком смысле? Как личность? Человек, который лично вам нравился, тот, с кем, вы чувствовали, вам будет приятно работать?
– Нет, легкости в рабочих отношениях с ним не предвиделось, это я понимал. Тут было больше. – Джадд помолчал, стараясь выжать суть из облачных паров. – В то время я в бизнесе не очень-то разбирался, да и в большую часть того, что знал: спонсоры, которые были у меня на телевизионном шоу, клиенты, с кем я встречался в агентстве, – говоря откровенно, не слишком вникал как бизнесмен. Для меня были они шайкой людей, склонных мошенничать. Все они гнались за легкими деньгами и не особо терзались душой от того, как они им достаются. Пока я не увидел мистера Крауча. Он был первым из всех встречавшихся мне, кто сумел представить бизнес как нечто, чем можно заняться, не думая о том, как бы не замарать руки грязью.
– Он, должно быть, здорово купил вас этой работой?
Джадд покачал головой:
– Он меня не покупал – я сам продался. Нет, конечно же, он купил меня, предоставив возможность попробовать, тут и сомневаться нечего, только я по-прежнему держал пальцы скрещенными. Когда я вначале приехал, то не знал, приживусь там или нет. Но чем глубже погружался, чем больше видел, во всяком случае, никогда не жалел, что сделал такой прыжок.
– Никогда?
– А почему вам так трудно в это поверить?
– То, во что верю я, значения не имеет. Существенно только то…
– Я знаю вот что: ничто другое, чем я мог бы заняться, не доставило бы такого удовлетворения, какое я получил в «Крауч карпет».
– В каком смысле?
– Во всех смыслах.
– А-а, уверен, что в финансовом отношении все у вас обстояло прекрасно.
