— А вы сами-то откуда?— спросила Анна, с удовольствием вступая в разговор.
— Мы из Ленинграда,— сказал мужчина.— Не бывали?
— Нет.
— Зря! Прекрасный город.
— Поди-ка завод ставить будете?— спросила Анна.
— Совершенно верно. Именно завод.
— А где селиться предполагаете?
Мужчина неожиданно рассмеялся.
— А на этот вопрос не так легко ответить! Я вот в течение ночи беспрестанно задавал себе этот вопрос и пока, как видите, ничего на него не ответил.
Сказав это, он широко развел руками, как бы показывая Анне на сваленные на перроне ящики и на копошащихся среди них людей.
Желтая собачка отошла от мальчика и подошла к Анне. Не желая расстаться с собачкой, мальчик пошел вслед за нею. Мужчина склонился к нему и протянул руку.
— Здравствуйте, Сергей Сергеевич!
— Здравствуйте, товарищ Аникеев!— серьезно сказал мальчик и пожал протянутую Аникеевым руку.
— Здоров?— спросил Аникеев, разглядывая грязное усталое лицо Сергея Сергеевича.
— Здоров, — сказал мальчик. — Ничего пока.
— А дочка твоя?— спросил Аникеев, кивнув на маленькую девочку, стоявшую чуть поодаль.
— Ничего, тоже не жалуется.
— До чего же мы с тобой грязные, Сергей Сергеевич!— сказал Аникеев и рассмеялся неожиданно веселым и звонким смехом.— Хорошо бы нам с тобой помыться.
— Помыться бы невредно,— ответил мальчик, оглядывая свою грязную одежду.— Да только после бани этакую грязь надевать не захочешь.
— А смены нет у тебя?
— Нет. Откуда же?
Аникеев задумался, как бы прикидывая и соображая.
— Ничего!— сказал он затем.— Это, я думаю, мы как-нибудь скомбинируем.
— Откуда же это они такие? — решилась вмешаться в разговор Анна.
— Да все оттуда же, все оттуда, от войны...
— Что же, родителей нет у них?
— Нет,— сказал Аникеев, строго глядя на Анну.— Родителей пока нет.
Анна не поняла его ответа, но переспросить не решилась.
От станции, легко лавируя между ящиками, быстро шел человек с портфелем в руке.
— Товарищ Козырев!— крикнул Аникеев, заметив его.— Пожалуйте-ка сюда.— И сразу на лице его появилось неуловимое выражение хитроватой, иронической усмешки.— Каковы успехи?— спросил он, протягивая руку подбежавшему к нему Козыреву.
— Хвастать нечем, Николай Петрович! — сказал Козырев.— Дают клуб пока.
— Ну, что же... уже крыша! — обрадовался Аникеев.
— Вот разве что только крыша,— усмехнулся Козырев.— Помещение недостроено, свищет во все щели. Думаю, туда женщин с детьми на первое время поместить.
— А мужчин куда же?— спросил Аникеев все с тем же выражением глаз.
— А мужчинам все равно ночевать не придется первые ночи, заводом заниматься будут. Вот теперь только вам помещение подыскать.
— По вашей логике выходит,— сказал Аникеев,— что я как бы и не мужчина? — и опять рассмеялся.
Тогда Анна нашла удобным снова вмешаться в разговор.
— Как же в клуб?— сказала она.— Какая же может быть жизнь в таком помещении? Там и дверей-то еще нету.
Козырев удивленно посмотрел на нее. По-видимому, он только сейчас заметил Анну.
— С дверьми, конечно, лучше,— сказал он, сердито покосившись на Анну.— Можно закрыться и никого не пускать. Вот я сейчас, дорогая, весь ваш поселок три раза вдоль и поперек избегал. Что-то ваши хозяйки не больно-то нам свои двери отпирают.
Анна смущенно потупилась и вдруг, приняв решение, обратилась к Аникееву:
— Значит, квартиры у вас нету?
— Нет,— сказал Аникеев.— То есть, теоретически она, конечно, есть, но практически еще нет.
— Тогда, пожалуйста, ко мне. У нас как раз горница освободилась.
— Вот видите! — торжествующе воскликнул Аникеев.— А вы говорите, двери не отпирают! Вы, вероятно, не в те двери стучались, товарищ Козырев!— И, повернувшись к Козыреву спиной, протянул Анне руку.— Будем знакомы: Аникеев Николай Петрович. Ваше имя и отчество?
— Свиридова Анна,— застенчиво улыбнулась Анна и пожала протянутую ей руку.
— Анна? А дальше как? — настойчиво спросил Аникеев, не отпуская ее руку.
— Ивановна.
— Прекрасно, Анна Ивановна! Тогда, если разрешите, отправимся сразу к вам. Прошу вас ко мне,— обратился он затем к Козыреву.— И, знаете что, позовите сразу всех начальников, сядем-ка, не откладывая в долгий ящик, решать дела.
Старуха Свиридова бесцельно бродила по опустевшей избе. Теперь она уже больше не плакала, но губы ее сжались еще плотнее. Две соседки сидели у нее в гостях. Видимо, все сочувственные слова были сказаны, и теперь все трое молчали. Старуха Свиридова вошла в горницу, где до отъезда сына жили молодые, и, осмотрев комнату с порога, сказала соседкам:
— А тут у меня никто теперь жить не будет. Как он уехал, где что оставил, так все сохраню и шевелить никому не позволю.
— Конечно, память...— сказала сердобольная соседка и жалостно вздохнула.
Старуха Свиридова закрыла дверь в горницу.
— Замок получше подберу,— сказала она,— на двери навешу. Пускай помещение стоит, дожидается своего хозяина.— Вспомнив сына, старуха опять коротко всплакнула, причем слезы не полились из ее глаз, а только горестная гримаса покривила губы.
— Не больно-то простоит теперь пустое помещение,— сказала рассудительно другая соседка.— Вакуированных-то, видали, сколько понаехало? Говорят, свободную площадь отбирать будут!
