— Но понимаешь… мир стоит на сложном фундаменте взаимозависимостей. Мы прошли через две страшные войны, чтобы кое-что понять.
— Мы тоже воевали!
— Да, Владимир. Я понимаю… можно я буду называть вас Володя?
…
— После того, как закончилась вторая мировая… вы её называете Великой Отечественной — величайшие политические деятели мира и Европы собрались, чтобы решить, как не допустить повторения этой бойни. Вы в этих решениях не участвовали, так как у вас была тоталитарная диктатура…
Я вдруг вспомнил детство. Весенний Свердловск, гул машин — и воспитательницы ведут нас. Мы идём по двое, взявшись за руки, а кто впереди — несёт красный флажок. Мы идём во дворец Пионеров, в бассейн.
И все это называется «тоталитарная диктатура»…
— Мы выработали решения, позволившие Европе 70 лет прожить в мире и добиться невиданного процветания и благополучия. Одним из таких решений — был отказ от захвата земель. Вы захватили Крым, вот почему люди теперь с опаской смотрят на русских…
— В Крыму был референдум, — неуверенно сказал я
— Да, но под дулами ваших автоматов. Владимир, мы понимаем, что большинство населения Крыма действительно за Россию. Но Крым был передан Украине законно и его захват — открывает возможность действовать так же и другим странам. Кровь, которая при этом прольётся… всё это может быть ужасно. Во имя будущего всего мира — этого не следовало делать…
А я то думал, дурак, что право — оно универсально, и если украинцы в девяносто первом имели право выйти из состава СССР — то точно так же и крымчане — имели право выйти из состава Украины[4]. А оно — вон как.
Будущее всего мира… это серьёзно.
— Имидж России в мире серьёзно пострадал — а без него и без взаимного доверия невозможно ничего добиться. Но я вижу, что вы сильный, и в то же время добрый и совестливый человек. Только поэтому — мы все ещё верим в Россию. Потому что есть такие как вы, мистер Угрюмов.
Несколько часов спустя — я стоял на балконе своего городского пентхауза на улице Ельцина и смотрел вниз, на свой город. Энн — довольно посапывала в спальне. Это было совсем нетрудно. И мне даже не интересно — по приказу она это со мной, или по велению сердца.
Гораздо интереснее, что будет далее…
