— Будет живым…
Куратор пристально посмотрел на него
— Кому и чего ты хочешь доказать, Володя? Или рискнуть напоследок?
— Мне нужна будет винтовка — не обращая внимания на куратора, сказал он — Винторез с термооптическим прицелом. А лучше СВД. Она мне нужна на позиции один, я её отметил.
— Хорошо.
— И ещё. Те трое. Бандеровцы. Передайте тяжёлым мою личную просьбу. Как от братишки…
…
— Первых двух можете живыми не брать. Украинца надо взять живым.
— Нам всех надо взять живыми.
— Вы знаете, о чем я
Куратор вздохнул
— Ох, чудишь…
— Я восемь лет на холоде, Геннадий Игоревич
— Хорошо…
— Имейте в виду — в ближайшее время что-то произойдёт. Какая-то серьёзная провокация. Рассчитано на это.
Ночью — разогнали Евроманежку…
Они дежурили ночью у ноутбука, на который шёл информационный поток с нескольких сайтов, и с веб-камер, расположенных на Манежке и вокруг неё. Информация была отрывочной, но те, кто пережил украинские события — прекрасно догадывались обо всем остальном. Произошло примерно то же самое, что и в Мариинском парке, восемнадцатого февраля две тысячи четырнадцатого. Тогда — колонна с Майдана направилась под стены Верховной рады, чтобы то ли потребовать, то ли поддержать голосование за возврат к редакции Конституции от 2004 года. О, украинская Конституция, многократно изнасилованная и теперь уже — покорно ложащаяся под очередную власть. Сколько тебя ещё будут менять, а главное — зачем?
Тот, кто видел карту центра Киева с отмеченными зонами контроля Майдана и расположением основных правительственных зданий — тот поразился бы, насколько близко власть работала от тех, кто её ненавидел и готов был сбросить любой ценой. В Мариинском парке рядом со зданием Верховной рады стояли, по мнению одних Антимайдан, по мнению других — титушки. Противостояние — сдерживала милиция, встав кордоном между одними и другими. Просто так стоять и ничего не делать было нереально — сначала полетели камни, потом — самодельные гранаты. Противостояние нарастало. Затем — Беркут получил приказ и ринулся на разгром подступивших к Раде майданных сотен — те сразу не выдержали и бросили бежать. Беркут, до этого три месяца стоявший под градом камней и коктейлей Молотова наступал, сбитые с ног — оставались лежать, их добивали идущие по пятам Беркута титушки. История сохранила чудовищные свидетельства — между лежащими людьми бегает человек (если это человек) и добивает их выстрелами из пистолета Флобера[17]. Разбитые сотни — бросились под защиту Майдана, навстречу им — выдвинулись резервы из хорошо вооружённых бандеровцев. Число погибших тогда — не знает никто, но это явно не несколько человек, как сообщили тогда. Побоище в Мариинском парке — стало началом кровавой развязки киевского противостояния.
В Москве — происходило то же самое — только титушек больше, Майдан меньше, и спрятаться негде. Какая-то провокация со стрельбой в районе Старой площади — сведения о ней были самые разнообразные, противоречащие друг другу. Долгое противостояние лицом к лицу, разделённые цепями полиции и ОМОН. Массовые драки на периферии в спальных районах Москвы, чтобы подогреть ненависть друг к другу и умножить счёт. И, наконец — кровавая развязка противостояния, в котором — не выиграет никто.
Самое страшное слово в этом — никто. Никто не выиграет. Будет только хуже…
Он не понимал — он точно знал это. Потому что видел своими собственными глазами, как это бывает…
Кстати, различия между теми, кого прислали сюда убивать — проявились и тут. Двое неонацистов, Павел и Сергей — не скрывали своего удовлетворения, жалели что сами не оказались там, на Манежке и не получили возможность жечь и убивать. Назар — смотрел молча, а когда его дежурство подошло к концу — вставая из-за стола, осенил себя крестом и что-то прошептал на украинском.
Возможно, это была молитва.
Утром — прибыл Мечислав — он был где-то в другом месте, всю ночь. Приказал быстро собираться…
Гагарина…
Они шли по улице Гагарина. Прямо под прицел…
Пульсирующий гул выкриков. Свобода! Свобода! Россия! Свобода! Борись! Борись! Разлив трехцветных государственных флагов над толпой — тысяч восемь — десять, не меньше, для России очень неплохо.
И это он — завёл их под прицел. Он же — должен был их сейчас спасти…
Перед тем, как зайти в здание — он посмотрел по сторонам, в небо… сумрачно, туманно, сыро, вот-вот пойдёт снег, и квадрокоптеры в небе — он насчитал три только со своего места…
Наверх, на девятый этаж — он поднимался бегом. Времени нет совсем.
