Наконец Лыкова позвали внутрь. Управляющий сидел взъерошенный, но уже не такой бледный. Товарищ министра кивнул ему, и тот заговорил:
– Мне объяснили, что я должен делать дальше, в частности, в отношении… как уж его?
– Графа Платова, – напомнил Кошко.
– Благодарю, ваше превосходительство. В отношении Шелашникова, который известен полиции под кличкой Граф Платов. Этот бандит готовит нападение на контору товарищества, чтобы похитить фонд кабинетного хранения.
– Что такое кабинетное хранение? – спросил сыщик.
Обергауз пояснил:
– Иногда, кроме золотого песка, нам удается добывать и самородки. Самые крупные из них мы оставляем себе и помещаем в так называемый кабинет. Это своего рода дополнительный актив товарищества. Из него делают подарки нужным людям, посылают экземпляры на выставки, продают их в музеи и коллекционерам. А могут использовать как залог в банках.
Алексей Николаевич вспомнил, как Татауров показывал ему копию отчета казенной золотосплавочной лаборатории. И там говорилось о двух самородках, которые сплавлять не стали, а отложили для кабинетного хранения, заплатив пошлину.
– Понятно. Когда бандиты готовят налет?
– Завтра ночью, – невозмутимо ответил управляющий.
– Вы что, очумели? Мы не успеем приготовиться!
Тут вмешался Проферансов. Он обратился к высоким чинам:
– Господа, техника дела нас не касается, оставим ее господину Лыкову. Предлагаю ехать в город.
И генералы послушно с ним согласились. Лыкошин направился к дверям первым, кивнув сыщику. Кошко протянул руку, посмотрел сочувственно, но ничего не сказал.
Алексей Николаевич позвал помощника. Сыщики сели напротив Обергауза, и статский советник приказал:
– Излагайте.
Тот сообщил, что налет готовится уже давно, причем с его ведома. Бандиты должны подломать контору Березовского товарищества и забрать из кабинета находящиеся там самородки общим числом более двухсот. В полиции и в правлении, которое находится в Петербурге, все будет представлено как преступное деяние неизвестных злодеев.
– В какую сумму оценивается запас кабинета?
– Примерно полмиллиона рублей по цене скупки в казну. Некоторые самородки представляют особую ценность как редкие и даже исключительные по форме и весу. Те, что тянут свыше десяти золотников. Они стоят много выше обычного шлихтового золота.
– Как планируется совершить налет? – продолжил допрос Лыков.
– Я должен завтра вечером уехать в Екатеринбург и там заночевать, – стал рассказывать Обергауз. – Для алиби, чтобы никто на меня даже не подумал. Кассир-артельщик Музыкин вручит ключи от черного хода в контору этим… этим людям. Они зайдут тихо, все соберут…
– Разве в конторе на ночь не оставляют сторожа?
Обергауз смутился:
– Оставляют… Там ночует запасной ефрейтор, мы наняли его для караула.
– И что, он даст бандитам беспрепятственно забрать самородки?
Горный инженер начал подыскивать слова:
– Это задача Графа Платова, как обезвредить сторожа… Ну, свяжут, заткнут рот тряпкой…
Лыков рассвирепел:
– Свяжут? Рот заткнут? А вы не допускаете, что вашего ефрейтора просто зарежут? Зачем бандитам живой свидетель?
– Я… я не специалист в таких делах. Мне обещали, что с человеком будет все в порядке.
– И вы поверили на слово Графу Платову?
– Почему нет? – ответил управляющий с невинным видом.
– Ну вы и сволочь!
– Я протестую! Держитесь корректно, я вам не горнорабочий какой!
Лыкову очень хотелось ответить, но он не мог себе позволить сорваться. Налет уже завтра ночью, без сотрудничества с этим негодяем его не предотвратить. А можно взять самого Графа Платова на месте преступления.
Началась торопливая подготовка к засаде. В первую очередь следовало сохранить в тайне случившееся в конторе. Обыск, конфискация золота, перевербовка управляющего новыми хозяевами – все засекретили. Чтобы свести риск утечки к минимуму, отослали в Екатеринбург Татаурова и его людей. Причем Дмитрий Гаврилович с тремя городовыми, участвовавшими в обыске, должны были сесть в двухдневный карантин, без сношений с внешним миром. В распоряжении сыщиков остались только филеры ГЖУ – трое унтер-офицеров под командой Белопашенцева. Кадры у Ивана Захаровича были отборные, но вместе с питерцами в засаду удавалось собрать лишь шесть человек. А сколько приведет с собой «иван»? К эсерам их ввалилось шестеро. Если ночью придет столько же, то получится равное соотношение сил, но на стороне правоохранителей будет фактор внезапности.
Эти сутки засаде пришлось провести в особняке управляющего. Суету вокруг дома удалось объяснить приездом высоких гостей. Когда Лыкошин с Кошко удалились, жизнь в нем с виду вошла в обычное русло. Алексей Николаевич допускал, что за окнами наблюдают, поэтому арестная команда пряталась как умела. В уборную ходили пригибаясь, ели что попало и таились по углам. Лыкову с Азвестопуло хозяин предложил ужин, а на другой день завтрак с обедом; нижние чины довольствовались сухомяткой.
