Уранотипия [litres] полностью

В 1834–1836 годах под дипломатическим прикрытием побывал в Малой Азии в разведывательной миссии. Заболел малярией, но, оправившись, продолжил своё дело. В результате создал множество карт местности и сводную карту масштаба 1: 840 000. Опубликовал отчёт об этой экспедиции, превратившийся позднее в книгу «Обозрение Малой Азии в нынешнем её состоянии, составленное русским путешественником М. В.»[20].

На докладе Николаю I заявил о том, что Турцию нужно рассматривать как вероятного противника в будущей войне. Поэтому Генеральный штаб срочно издал карты вероятных мест боевых действий с подробными пояснениями.

В 1837 году служил в комиссии по управлению Закавказским краем, в 1843–1846 годах был председателем Комитета об образовании евреев. Стал одним из членов-учредителей Русского географического общества в 1845 году.

В 1846–1847-м руководил триангуляционными съёмками в Рязанской, Орловской, Тамбовской и Воронежской губерниях и Новороссийском крае. Качество этих работ было признано образцовым.

Знал не менее десяти языков, в том числе латынь, греческий и новогреческий, английский, немецкий, французский, польский и турецкий. В Вильно общался с поэтом Мицкевичем, поэму которого «Дзяды» перевёл на русский. Известны также его переводы «Гамлета», «Макбета» и первой части «Фауста». Во время учёбы в Дерптском университете завёл знакомство с поэтом Языковым.

Перевод «Фауста» не понравился Тургеневу, а Константин Полевой в воспоминаниях пересказывал слова Пушкина: «Рассуждая о стихотворных переводах Вронченки, производивших тогда впечатление своими неотъемлемыми достоинствами, он [Пушкин] сказал: „Да, они хороши, потому что дают понятие о подлиннике своём, но та беда, что к каждому стиху Вронченки привешена гирька“»[21]. Так или иначе, Вронченко обладал литературным даром, вовсе не свойственным всем генералам русской армии, а его заслуги перед картографией отмечены специальной медалью в его честь.

Старший брат Михаила Павловича – действительный статский советник и сенатор Фёдор Павлович Вронченко (1779–1852) – был министром финансов в 1844–1852 годах. Его именем назван корабль. Пароход колёсного типа «Граф Вронченко» принимал участие в Крымской войне (в противостоянии англичанам на Балтике).

Максим Никифорович Воробьёв родился во Пскове 6 августа 1787 года. Его отец, обер-офицер, служил вахтёром в академии, в которую мальчик поступил в десятилетнем возрасте. Учился в классе профессора Тома де Томона и выказал большой талант в жанре пейзажа.

В 1809-м Воробьёв был направлен помощником к пейзажисту Ф. Я. Алексееву, руководившему экспедицией по описанию исторических местностей Средней России. Воробьёв написал многочисленные виды русских городов.

Во время Заграничного похода русской армии художник состоял при главной квартире в Германии и Франции.

В 1820 году по распоряжению будущего императора Николая Павловича Воробьёв совершил путешествие в Палестину. В апреле он в Стамбуле, но только в сентябре достигает Яффо. Тайным образом (скрытно от турецких властей) Максим Никифорович сделал множество зарисовок священных мест, а кроме этого, вымерил храм Гроба Господня, поскольку будущий государь Николай Павлович собирался реставрировать храм Воскресения Христова в Новом Иерусалиме. В общей сложности Воробьёв проводит в Палестине около месяца[22].

В 1823-м художник назначен профессором пейзажного класса Императорской академии художеств в Санкт-Петербурге. Там написал множество палестинских пейзажей, равно как батальных сцен Русско-турецкой войны 1828 года.

В 1840 году умерла его любимая жена Клеопатра Логиновна, и Воробьёв стал искать утешения в питье. Заказы (в том числе высочайшие), составлявшие основу дохода художника, прекратились, и после его смерти в доме обнаружилось множество картин, для распродажи которых и покрытия долгов был даже устроен аукцион.

Скончался 30 августа [11 сентября] 1855 года в Санкт-Петербурге. Был похоронен на Смоленском кладбище рядом с женой. В 1936 году его прах перенесён в Александро-Невскую лавру. Сын его Сократ Максимович Воробьёв (1817–1888), как и отец, преподавал в Императорской академии художеств, в классе пейзажной живописи.

Владимиру Шарову, разговоры с которым о русской истории составляли значительную часть жизни автора.

Мите Фрумину, чьи рассказы о картографии Святой земли послужили толчком к написанию этой книги.

Леониду Юзефовичу – за то, что назвал этот текст поэмой.

Светлане Тетерниковой – за моральную поддержку.

Евгению Авцину – за возможность прикоснуться к древним камням, на которых разворачивалось действие романа.

Шамилю Идиатуллину – за консультации по исламским реалиям.

Маргарите Кагановой – за внимательное и придирчивое чтение.

Семёну Парижскому и Юлии Гавриловой – за предоставленную возможность теоретических и натурных исследований.

Рустаму Рахматуллину – за наши путешествия и в память наших добрых товарищей Андрея Балдина и Геннадия Вдовина.