Наверху с него сорвали последнюю одежду и заставили помыться — заботливо поставив у ног воду, бросив в чан мочалку, не забыв о мыле. Стражники сидели в сторонке и, посматривая на пленника, его белое, сытое тело, перебрасывались шутками.
Саси не торопился, тщательно намылился, долго тер бока, старательно отворачиваясь от насмешливых взглядов.
Ему дали полчаса.
Затем его бросили на скамью, поставленную под углом в сорок пять градусов, развели руки и ноги цепями в разные стороны и оставили наедине со своим страхом.
Саси провисел так до полуночи, задремал и погрузился в глубокий сон: участвовал в гонках на колесницах, обгонял лидера и приходил к финишу первым.
«Не открывай глаза», — уговаривал он то ли себя, то ли своего любимца, полуторагодовалого огненно-рыжего жеребца Нуску, последнее приобретение в той жизни, где ему было все дозволено.
Такое удовольствие было целовать его, гладить по загривку! Но жеребец отфыркивался, стучал копытом и повизгивал, так, словно рвался овладеть молодой кобылой… От этих звуков Саси и проснулся. С трудом оглянувшись через плечо, он увидел позади себя стражников, державших под узду разгоряченного Нуску, готового к спариванию…
Когда крики Саси преодолели каменные своды, пронеслись по длинным коридорам и витым лестницам и достигли резиденции Арад-бел-ита, принц уже прощался со своим лазутчиком:
— К Зерибни тебе возвращаться опасно. Что тебя ждет дальше дам знать в самое ближайшее время… И последнее… Твою просьбу, мой верный Арица, я исполнил. Признаюсь, я и сам бы не придумал лучшего наказания этому ублюдку за все его преступления.
В жаркие дни народу на рынке Ниневии было немного. Торговля лучше всего шла в ранние часы — или ближе к вечеру, когда спадал зной. Однако самые ловкие купцы только в полуденное время и открывали свои лавки. Важные особы, сановники и военачальники редко выбирались из дому раньше полудня, к тому же они всегда приходили семьями, с женами и детьми, каждый раз устраивая из этого целое представление собственной состоятельности, красуясь богатыми одеждами, дорогими украшениями. Порой, соревнуясь в щедрости, они могли поднять цену на сущую безделицу, понравившуюся одному и совершенно не нужную другому, до небес, чтобы потом рассказать всем своим друзьям, знакомым, завистникам и недругам о том, что у соседа не хватило ни духа, ни золота побороться за эту вещицу.
Бальтазар же появлялся здесь, прежде всего, для того, чтобы оценить, насколько внутренняя стража справляется с возложенными на нее задачами: нет ли где воровства, не завышает ли кто из торговцев цену товара, много ли недовольных шепчется по углам и нет ли поблизости нищих, дабы они не мозолили глаза царственным особам. Ну а то, что в последнее время его всегда сопровождала молодая жена, — неудивительно. Ведь каких только диковинок, а еще — сладостей и вкусностей не продавалось на этом самом большом в мире рынке!
— Ты только посмотри, какая она замечательная! — Ани подбежала к птичьим клеткам. — Ты еще не слышал, как она поет!
Его жена и сама была похожа на маленького воробышка. Бальтазара переполняло счастье. За год он почувствовал, как за спиной у него вырастают крылья, перестал раздражаться по пустякам и нередко в течение всего дня хотел лишь одного — побыстрее вернуться к домашнему очагу. Но это получалось далеко не всегда: то о нем вспомнит Син-аххе-риб, то потребует к себе наместник, то придет кто-нибудь от Арад-бел-ита, то случится еще что-нибудь.
Может, потому он так и ценил эти короткие часы, когда ему удавалось видеть жену при дневном свете. На рынок они шли всего с двумя-тремя стражниками, но зато с целой свитой слуг, чтобы было кому нести покупки. Ему нравилось баловать любимую.
«Кажется, сегодня в доме появится клетка со щеглом», — усмехнулся своим мыслям Бальтазар.
Ани не торговалась, однако стоило торговцу показать других птиц, засомневалась в своем выборе и стала бросаться от одной клетки к другой.
— Ну кого же мне взять, милый! — почти плача просила она о совете.
— Бери всех, — великодушно ответил муж, понимая, что иначе они будут приходить сюда каждый день.
Один из стражников, сопровождавший начальника в этой полуденной прогулке, наклонился его к уху:
— Мой господин, здесь Шумун. Торгуется у ювелирной лавки.
— Решил какой-то из своих шлюх подобрать украшение, — усмехнулся Бальтазар, зная, что начальник охраны царя не обременен семейными узами. Он посмотрел на жену, которая вступила в спор с торговцем, желая снизить цену.
— Дорогая, я покину тебя ненадолго, мне надо поздороваться с Шумуном.
Ани на мгновение отвлеклась от своего разговора и как бы невзначай обронила:
— Ты, между прочим, давно не дарил мне таких дорогих украшений.
— Дорогих? — смутился Бальтазар. — По-моему, он покупает совершенную пустышку. Никогда не видел у Автандила на прилавке ничего стоящего.
Жена рассмеялась ему в лицо.
— Это он только на прилавке держит всякую мелочь, зато для таких, как твой Шумун, у него всегда найдется самое вкусное. Если пришел к Автандилу, значит, за дорогой покупкой... Не веришь — пошли убедимся вместе…
