ЗВЕРЬ пытался разорвать невидимую оболочку своей жертвы. Его не интересовал этот кусок органической плоти, он мог спалить ее одним взглядом. Его интересовало само духовное существо, этот сгусток вселенской энергии, осмелившийся помешать его планам. Чтобы расщепить его на атомы, на электроны, на нейтрино. И разметать по галактике во все ее стороны.
Но Слайкер черпал из тайных источников новые силы, словно где-то там, в подблоке сознания, находился секретный автономный двигатель.
«Я сильнее, и ты меня не возьмешь!» – многократно про себя повторял он, сжав до скрежета зубы.
…Отбросив в сторону мешок, Джеф прильнул к щели. Горизонт его зрительного восприятия охватил контуры металлических ящиков и чьи-то ноги. Кожаные сандалии, выполненные из кожи крокодила, показались ему подозрительно знакомыми.
Джеф вспомнил происшествие на кухне, и к его горлу подкатил тошнотворный ком. В Джефе нарастали гнев и смятение.
– Не-е-е-т!
Волна гнева захлестнула пространство, уровень необходимости возрос до нужной в данной ситуации точки, и Джеф выбил ранее не поддававшуюся крышку.
Крышку ящика тут же унесло в глубь самолета к лифту, а Джефа, игнорируя законы Ньютона, прижало спиною к контейнеру. Он увидел светловолосую стюардессу и… своего ОТЦА.
По лицу Ходварда-старшего градом струился пот. От непосильного напряжения оно вспыхнуло огнем. На висках, разрывая кожу, выступили вены, на подбородок с прокушенных губ сочилась кровь, а глаза уже выкатывались из орбиты.
Джефу захотелось крикнуть: "Пап, папочка", но решил промолчать: эффект неожиданности для его отца в данный момент был бы смерти подобен.
Джеф настроился в энергетический канал стюардессы и, как камень, преграждающий реке путь, мысленно представил себя впереди отца – перед Зверем. Попросту говоря, Джеф принял удар на себя.
И удар этот был мощным. Волосы на голове мальчика встали дыбом, его мышцы свело судорогой, и работал лишь МОЗГ – МОЗГ, в котором, как испорченная пластинка, вертелась одна мысль:
НЕТ. НЕТ. НЕТ. НЕТ!!!
Зверь направил единицу внимания на Джефа, но Слайкера не отпустил. Тот висел в воздухе, как и прежде, а УДАВКА СМЕРТИ была теперь накинута на Джефа.
– Я накажу тебя, крысеныш-ш-ш… – произнесла Сущность. – В глаза, смотри мне в глаза. Я тебя на атомы расщеплю. В глаза!!! КРЫСЕНЫШ…
А Слайкер, не в силах разорвать энергетический купол, наносил в пространство бесполезные удары.
Тем временем Джефа приподняло и понесло по воздуху к стюардессе. Она поймала его за шиворот голубенького платьица и зашипела.
– Вернись в свое тело, КРЫСЕНЫШ!
Сухой треск, точно ломают ветвь дерева, дал Джефу понять, что его загнали обратно в тело, как джинна в бутылку.
– С-с-слайк-ке-рр, – ужасная гримаса обезобразила лицо стюардессы. – Посмотри на своего КРЫСЕНЫША в последний раз. Удачного тебе приземления.
До каждого уголка грузового отсека долетел инфернальный смех. Зверь смеялся так, как смеются над поверженными.
Но Слайкер не был повержен, потому что как духовная сущность он остался нетронутым.
Тем временем "Боинг-747" с высоты двадцати пяти тысяч футов снизился до тринадцати тысяч. На этой отметке с первоначальных минус 50-ти градусов по Цельсию температура за бортом опустилась до минус пяти, а разряженные слои атмосферы насытились тем содержанием кислорода, которое было способно поддерживать нормальное дыхание человека.
Свободной рукой стюардесса сделала магический пас в сторону багажного люка. Люк быстро отошел, и нормальное, искусственно поддерживаемое давление резко упало. В тот же миг все неприкрепленные к полу предметы – различная мелочь, мусор, какие-то коробки, потрепанный веник, крышка от ящика и брезентовые мешки, находящиеся в нем, – с нарастающим гулом падающего давления всосало за борт самолета.
Стюардесса вытолкнула Слайкера из энергетического купола, под которым все оставалось недвижимым. Ходварда-старшего всосало за борт самолета как щепку. Но в душе падающего в темноту Слайкера ни сковывающий тело холод, ни крики отчаяния не смогли заглушить боль – БОЛЬ ОБЕЗУМЕВШЕГО И ВЗБЕСИВШЕГОСЯ МИРА…
Истошный вопль Джона Гаррета затопил кабину пилотов.
– Мать твою. Автоматическая система не работает. Ничего не работает. Билл Вессон в истерике сжал крепче штурвал:
– А-а-а. Мы разобьемся. Боже, помоги!
– Закрой пасть, урод! Этот в первую очередь не поможет.
– Что ты предлагаешь? – завизжал Билл Вессон.
Внезапно Джон вспомнил о странном послании в виде кофейных шариков, и это придало ему странную уверенность.
– Я знаю, что делать.
