«А вдруг, — мелькнула шальная мысль, — во всем виноват тот черный рысище? Верят же земляне в то, что черные кошки могут закрыть путь!»
Впрочем, уже в следующий миг Саша отмела эту мысль как абсолютно бредовую: давным-давно доказано, что человеческие суеверия к реальным событиям не имеют никакого отношения. И рысь не был совсем черным, а с окладистой белой манишкой и белыми же носочками. Да и ей, что характерно, путь на инициацию не закрыли…
И все-таки, почему отобрали только троих? Директор сказал: реально достигшие среднего уровня зрелости. Что это означает? Что все остальные — не доросли? Но ведь все они сдавали нормативы при поступлении в старший, он же — выпускной класс! И сдали с запасом, иначе бы их не приняли.
Так шла Саша — мимо знакомых аудиторий, поднимаясь и спускаясь по вырубленным в скале лестницам. Пока Савелий и директор не остановились.
— Пришли. — Виктор Сергеевич глубоко вздохнул, и Саша догадалась, что все это время он думал. Думал, допускать воспитанников до инициации, или нет. — Но помните, ребята. Вы по-прежнему можете отказаться, и никто даже не посмеет усомниться в вашем решении. И вашей смелости… Может быть, у вас есть какие-нибудь вопросы? — с плохо скрываемой надеждой вдруг спросил он. — Самое время их озвучить.
У Саши, конечно, вопросы были. Но она почему-то не решилась задать хоть один. Вместо нее заговорил Звеновой.
— Да в чем дело-то? — Вызвал грустную усмешку у взрослых одной интонацией он. — Почему все четырнадцать лет было можно, а сегодня — нет?
«Четырнадцать? — удивилась было Саша. И усмехнулась своей рассеянности: — Конечно, пятнадцать! Коля же меня старше, и ходил в Школу он не двенадцать лет, как я, а дольше».
— Я следил за интегральным цветом всполохов. — Глухой голос директора напомнил о серьезности положения, заставил девушку сконцентрироваться на предстоящем испытании. — Он не такой, как обычно.
— Не такой? — Саша не смогла сдержать возглас удивления. На миг потупилась из-за несдержанности… Но потом снова взглянула на Виктора Сергеевича: — Я же вчера видела отблески. Они были красновато-лазоревыми, как и всегда…
Директор криво усмехнулся:
— Зато в полночь картина изменилась.
— Причем, изменилась кардинально и в сильно темную сторону. — В полумраке коридора лицо Савелия казалось одноглазой тотемной маской. — За время существования Школы такой цвет был зафиксирован только три раза.
«Три раза!» — Саша мигом вспомнила школьные страшилки. И Савелий, и учителя говорили, что летальные исходы во время инициации случались именно три раза!
Однако взгляда девушка не опустила. Да и во всем ее облике не было ни капли сомнения. Даже наблюдай за ней со стороны ее собственный клон, он и то не смог бы углядеть признаки зародившегося страха.
— Как я понял, — обвел директор взглядом троих кандидатов, — уговоры бессмысленны?
— Да, — в один голос сказали все трое.
— Что же… — У Виктора Сергеевича был вид человека, сделавшего все, что было в его силах, и все равно потерпевшего неудачу. — Тогда только вперед! И сомневаться не смейте!
С этими словами директор Школы и сторож Савелий распахнули дверь. У Саши помимо воли вырвался сдавленный возглас: в зале переливались, выделывая замысловатые фигуры неведомого танца, темно-багровые, свитые в тугие струи, языки огненных энергий.
***
Темный огонь оказался нестрашным — он мягко обволакивал, будил сумеречные, но светлые и лирические настроения души. Саша даже пожалела не допущенных к инициации одноклассников: они так много потеряли!
Впрочем, сострадание к товарищам мелькнуло и пропало. Как и предупреждали наставники, за считанные секунды перед глазами Саши проходила вся ее жизнь, от рождения до входа в актовый зал. Кстати, преподаватели настоятельно рекомендовали переосмыслить некоторые жизненные эпизоды… Но девушка ничего переосмысливать не стала: каждый эпизод был достаточен сам по себе. Даже расставание с мамой, которое в реальности она нет-нет, да хотела продлить, чтобы еще раз сказать, как она благодарна за каждый прожитый вместе день, как она ее любит и понимает… Даже оно было закономерно грустным и абсолютно достаточным. И Саша купалась в энергиях Бездны — пораженная, восхищенная четкими законами и уравнениями бытия, в которых невозможно было что-либо изменить. Все было на своих местах: слезы, надежды, радости, победы и отработки домашних заданий. Все вызывало абсолютное понимание и согласие, даже если порой заставляло грустно улыбаться… Или улыбаться радостно — когда девушка вспоминала моменты дружбы с Колькой Звеновым или неторопливые и немногословные беседы со старым Савелием. Нет, темный огонь страшным не был, зря Виктор Сергеевич так переживал, так о них беспокоился. Пламя, сотканное в тугие змеи, обволакивало, не раня, настраивало, может быть меняло самую капельку, не заставляя, но позволяя увидеть новые оттенки и смыслы — в нем самом и происходящем.
Но как там остальные? Саша неожиданно вспомнила о товарищах. Как там ее лучший друг? Что ему подарило сумеречное пламя?
