Девушка шла, привычно не смотря себе под ноги, как ходила этой тропой уже двенадцать лет — с того момента, как несмышленой подготовишкой переступила порог Школы. Как и тогда, двенадцать лет назад, так и сегодня ее будущее было совершенно не определено, и в этом заключалось очарование этого, самого важного утра в школьной жизни. Даже бескрайний горный пейзаж, в это утро почему-то выглядевший особенно мрачным, казался Саше величественным и прекрасным.
Но вот морена кончилась, и девушка увидела закадычного друга Колю Звенового — высокого, очень умного молодого человека.
— Ты пропускаешь самое интересное, — в своей привычной манере усмехнулся он.
— Надеюсь, ничего совсем уж экстраординарного не стряслось? — улыбнулась Саша в ответ.
Слишком у парня был спокойный вид. Впрочем, встревоженным его девушка не видела никогда.
— В здание Школы не впускают.
— Ого! — вот теперь Саша насторожилась. — Пошли скорее!
Вдвоем они проскочили крохотное «футбольное» поле, а потом и заградительные валуны, и девушка увидела: действительно, несмотря на учебные часы площадка перед Школой заполнена школьниками. Тут были непуганые серьезной учебой подготовишки — ожидаемо шумные, но почему-то взъерошенные.
«Похожи на стайку земных воробьев», — пришла аналогия на ум девушки.
Аналогия настолько ей несвойственная, что в любой другой момент Саша как минимум бы удивилась такому сравнению. Но в этот раз девушка просто улыбнулась мысленному образу воробьиной стаи и… уже привычно отметила про себя процентное соотношение взъерепененности подготовишек относительно их привычно-шебутного поведения. А потом перевела взгляд на младшеклассников.
Младшеклассники уже хоть что-то, да понимали в происходящем — иначе бы их так и оставили в подготовишках. Они стояли, настороженно переглядываясь, ожидая ответа на все-таки не высказываемые вслух вопросы.
А вот среднешкольники уже точно знали, что произошло что-то из ряда вон. Пытались, судя по всему, сообразить, что же случилось, и… с завистью и одновременно с сочувствием смотрели на старшеклассников. Но вот двери Школы отворились, на крыльцо вышли Савелий и директор Виктор Сергеевич. Какое-то время молчали оба. Саша удивленно переводила взгляд с обезображенного шрамами лица сторожа на растерянное, озабоченное — Виктора Сергеевича.
Наконец директор заговорил.
— Проходить инициацию сегодня опасно. — Каждое слово, казалось, весило не меньше сотни килограмм. — Я бы сказал, даже слишком опасно. Обычно мы допускаем до инициации тех, кто достиг уровня почти средней ментальной зрелости, почти средней физической и почти средней же эмоциональной. Сегодня я могу допустить всего трех старшеклассников из восьми. Тех, кто действительно, — выделил директор интонацией слово «действительно», — достиг среднего уровня физической, эмоциональной и ментальной зрелости. То есть, двадцатиоднолетнего Федора Оспина, девятнадцатилетнего Николая Звенового и… шестнадцатилетнюю Александру Дуброву!
Имя девушки как бы нехотя слетело с языка директора Школы. И Саша вдруг поняла: она видит измотанного внутренней борьбой, искренне встревоженного за своих воспитанников человека.
— Как мы вам неоднократно говорили, — директор смотрел на девушку в упор, — если на инициации не будет ни одного школьника, это может повлечь за собой крайне негативные последствия. Негативные как для Пограничья, так и для всей Земли. Это действительно так, но… Но сегодня отблески Бездны несут такую окраску, что вы просто обязаны подумать, прежде чем… чем пускаться на эту уже авантюру. Да-да, в этот раз инициация будет именно авантюрой, и авантюрой опасной. Вы можете отказаться от инициации. В этом случае ни я, ни кто-либо другой не посмеет вас упрекнуть в трусости.
И таким было это «отказаться», что, раздробленное на слоги, оно еще долго носилось по школьному двору, рикошетя от валунов. Половина школьников вслушивалась в звуки эха. Остальные, в том числе Савелий с директором, следили за тремя старшеклассниками.
— Я иду. — Как только затихло эхо, Саша шагнула вперед.
— Всегда готов! — Рядом с девушкой встал Николай Звеновой.
Услышав его голос, школьники привычно усмехнулись, хоть в интонации парня не было ничего смешного. Просто все уже привыкли, что Звеновой не теряет присутствия духа и чувства юмора в любой ситуации.
— И я готов. — Федор Оспин сделал два шага, обогнав таким образом одноклассников.
— Я знал, что вы не отступите, — не сдержал тяжелого вздоха директор. — Прошу пройти в актовый зал. Всем остальным приказываю, — выделил он интонацией слово «приказываю», — отойти за заградительные валуны и ожидать окончания инициации там.
Школьники молча покинули площадку.
Пятеро — директор, Савелий и трое старшеклассников вошли в здание Школы.
***
Саша шла по гулким коридорам Школы за дедом Савелием и директором.
Сердце девушки колотилось: что могло произойти такого, что Виктор Сергеевич допустил до инициации только троих? На ее памяти все, решительно все старшеклассники проходили инициацию!
